ПоискПочтаДискКалендарьДеньгиМой КругФотки
Войти


Чтобы получить доступ ко всем возможностям Я.ру, создайте страницу или , если у вас она уже есть.
(^_^)

премодерируемый клуб  

 
Присоединившись к клубу, вы сможете вывешивать фотки в галерее и создавать новые темы для обсуждения. Обсуждаемые темы клуба будут появляться на странице «Что нового».
Вступить в клуб

записи по  

месяцам · меткам · типам

выделить все / снять выделение

Показать
rasar666 написал
20 марта 2010 года, 00:30
(^_^)
Песни и стихи Александра Моисеевича Городницкого

 Польские евреи

Стихи: Городницкий А.М.
Там, где границы польской знаки
Нет ни земли им, ни воды.
Они твердили, что поляки,
А им кричали, что жиды.

Могилы прадедов покинув,
В любви непрошеной слепы,
Они ушли, сутуля спины,
Под улюлюканье толпы,

Треблинки плодородным пеплом
Засеяв скудные поля,
Чтобы земля родная крепла,
Крестьянам души веселя.

Не ведая, что будет после,
В чужом краю найдя приют,
Они детей зовут по польски,
И песни польские поют.

И длится Польская держава,
Не зная края и конца,
Не там, где Краков и Варшава,
А там, где бьются их сердца.

 

( слушать и читать )



















 

Вечный огонь
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
Я вижу сверканье штыков
И снега декабрьского вату.
Мальчишки гвардейских полков
Выходят на площадь к Сенату.

И падает вздыбленный конь,
И сгусток над тонкою бровью,
И полночи белой огонь
Пылает у их изголовья.

Я вижу, как ветер, устав,
Тяжёлые стяги полощет.
Мальчишки рабочих застав
Идут на Дворцовую площадь.

Булыжник звенит под ногой,
Но гибель — победы условье.
На Марсовом поле огонь
Пылает у их изголовья.

Сирены прерывистый гуд
Велит отодвинуть тетрадки,
И снова мальчишки идут
В окопы у Средней Рогатки.

И танка ломается бронь
Над пеплом, пропитанным кровью.
На братских могилах огонь
Пылает у их изголовья.

Приди сюда в мартовский снег,
Приди сюда вечером летним, —
Наш город остался навек
Ровесником двадцатилетних.

Держи на затворе ладонь,
Будь точен и в деле и в слове,
Чтоб красного флага огонь
Был вечным у их изголовья.
Победители
Стихи: Городницкий А.М.
В том далёком году сорок пятом,   
При наградах, в бинтах и в пыли, 
Возвращались с победой солдаты, 
Что от смерти Европу спасли.
Возвращались к пустым пепелищам, 
Что оставила дома война, 
К тем базарам, жестоким и нищим, 
Где правеж свой вершила шпана, 
К коммунальным холодным квартирам
И к колхозам своим крепостным.
На картошку меняли мундиры, 
Приходило похмелье, как дым.
На вокзале рыдала тальянка, 
Неотложные ждали дела.
А гражданка — жила как гражданка, 
И обратно к себе не брала.
Не поймешь ее злую природу,
В дорогие вернувшись места, 
Не возьмешь ее, подлую, с ходу
Заклинающим криком: "За Ста…"
Возвращались с победой солдаты, 
По дорогам чужим проходя.
И Христос, над просёлком распятый, 
Плакал вслед им слезами дождя.
И в погонах ещё золочёных, 
Все делились той давней порой
На охранников и заключённых, 
Рассчитавшись на "первый-второй".
Будапешт-56
Стихи: Городницкий А.М.
Танк горит на перекрёстке улиц,
Расстреляв последние снаряды,
В дымном жаре, в орудийном гуле,
У разбитой им же баррикады.
На его броне дымится краска
Не от немцем сброшенной фугаски,
Не на волжском вздыбленном песке, — 
Труп студента, детская коляска,
И обрывок флага на штыке.
Где и как, когда случилось это
В самый первый распроклятый раз?
Над казармой прежние портреты,
И приказ — по-прежнему приказ.
Разгребая жар чужой руками,
Принеся восстанию беду,
Парни с комсомольскими значками
Умирают в огненном чаду.
Их могилу не укроют лавры,
Лишь листок уронит на пол мать, — 
Извещение, что «смертью храбрых»,
«Смертью храбрых», — что ещё ей знать?
Как там встретят весть, что не вернулись, — 
Закусив губу или навзрыд?
Танк горит на перекрёстке улиц, — 
Хорошо, что этот танк горит!
Освенцим
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
Над просёлками листья — как дорожные знаки,
К югу тянутся птицы, и хлеб недожат.
И лежат под камнями москали и поляки,
А евреи — так вовсе нигде не лежат.

А евреи по небу серым облачком реют.
Их могил не отыщешь, кусая губу:
Ведь евреи мудрее, ведь евреи хитрее, —
Ближе к Богу пролезли в дымовую трубу.

И ни камня, ни песни от жидов не осталось,
Только ботиков детских игрушечный ряд.
Что бы с ними ни сталось, не испытывай жалость,
Ты послушай-ка лучше, что про них говорят.

А над шляхами листья — как дорожные знаки,
К югу тянутся птицы, и хлеб недожат.
И лежат под камнями москали и поляки,
А евреи — так вовсе нигде не лежат.
По Освенциму ветер гуляет
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
По Освенциму ветер гуляет,
И ромашки растут меж печей,
И экскурсия нас ожидает,
Москвичей, москвичей, москвичей.
Вам покажут сожжённые кости, —
Сколько хочешь на пепел глазей.
Приезжайте, пожалуйста, в гости
В тот музей, в тот музей, в тот музей.

Разбирайтесь по двое, по трое —
Каждый день, каждый час, каждый час.
Кто из вас лагеря эти строит,
Кто из вас, кто из вас, кто из вас?
Лучше мне докатиться до вышки,
В землю лечь, в землю лечь, в землю лечь,
Чем однажды подбросить дровишки
В эту печь, в эту печь, в эту печь.

Где музеи такие же встанут?
Ни намёка о том, ни слезы, —
На бескрайних степях Казахстана
Или в жёлтой долине Янцзы?
По Освенциму ветер гуляет,
И ромашки растут меж печей...
Кто нам скажет, что нас ожидает,
Москвичей, москвичей, москвичей?
Треблинка
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
Треблинка, Треблинка,
Чужая земля.
Тропинкой неблизкой
Устало пыля,
Всхожу я, бледнея,
На тот поворот,
Где дымом развеян
Мой бедный народ.

Порою ночною
Всё снится мне сон:
Дрожит подо мною
Товарный вагон,
И тонко, как дети,
Кричат поезда,
И жёлтая светит
На небе звезда...

Недолго иль длинно
На свете мне жить, —
Треблинка, Треблинка,
Я твой пассажир.
Вожусь с пустяками,
Но всё до поры:
Я камень, я камень
На склоне горы.

Плечом прижимаюсь
К сожжённым плечам,
Чтоб в марте и в мае
Не спать палачам,
Чтоб помнили каты —
Не выигран бой:
Я камень, я камень
Над их головой.

О память, воскресни, —
Не кончился бой:
Я песня, я песня
Над их головой.
Марш хунвейбинов
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
Облака проплывают, как снег холодны,
Гуси к югу летят в милый отческий край.
Если мы не дойдем до великой стены,
Значит, мы недостаточно любим Китай.

Отсчитали по пальцам мы тысячу ли,
Дует ветер восточный в полотна знамён.
И несём мы верёвки, шагая в пыли,
Чтобы ими был связан бумажный дракон.

Перевалы, дожди, — ты привала не жди.
Шаг чекань — за спиной человечества треть.
Ведь недаром, конечно, нас учат вожди,
Что великое счастье — за них умереть.

Перед сотней всегда миллионы правы.
Надоела соха — карабины хватай!
Если мы не дойдём до далёкой Москвы,
Значит, мы недостаточно любим Китай.
Остров Вайгач
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
О доме не горюй, о женщинах не плачь
И песню позабытую не пой.
Мы встретимся с тобой на острове Вайгач
Меж старою и Новою Землёй.

Здесь в час, когда в полёт уходят летуны
И стелются упряжки по земле,
Я медную руду копаю для страны,
Чтоб жили все в уюте и тепле.

То звёзды надо мной, то солнца красный мяч,
И жизнь моя, как остров коротка. 
Мы встретимся с тобой на острове Вайгач,
Где виден материк издалека.

Забудь про полосу удач и неудач
И письма бесполезные не шли. 
Мы встретимся с тобой на острове Вайгач,
Где держит непогода корабли.

О доме не горюй, о женщинах не плачь
И песню позабытою не пой.
Мы встретимся с тобой на острове Вайгач
Меж старою и Новою Землёй.
Вспоминая Фейхтвангера
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
По-весеннему солнышко греет
На вокзалах больших городов.
Из Германии едут евреи
Накануне тридцатых годов.
Поезд звонко и весело мчится
По стране безмятежной и чистой,
В воды доброго старого Рейна
Смотрят путники благоговейно.

Соплеменники, кто помудрее,
Удивляются шумно: "Куда вы?
Процветали извечно евреи
Под защитой разумной державы.
Ах, старинная кёльнская площадь!
Ах, саксонские светлые рощи!
Без земли мы не можем немецкой, —
Нам в иных государствах — не место!"

Жизнь людская — билет в лотерее,
Предсказанья — не стоят трудов.
Из Германии едут евреи
Накануне тридцатых годов.
От Германии, родины милой,
Покидая родные могилы,
Уезжают евреи в печали.
Их друзья — пожимают плечами
Годовщина прорыва блокады
Стихи: Городницкий А.М.
Мне эта дата всех иных
Важнее годовщин,
Поминки всех моих родных —
И женщин, и мужчин.

Там снова тлеет, как больной,
Коптилки фитилёк,
И репродуктор жестяной
Отсчитывает срок.

Я становлюсь, как в давний год,
К дневному шуму глух,
Когда из булочной плывёт
Парного хлеба дух.

Сказать не смею ничего
Про эти времена.
Нет мира детства моего, —
Тогда была война.
Могилёв
Стихи: Городницкий А.М.
Был день — как хлеб, румяным и хрустящим.
Искрил снежок. Деревья на валу
Вздымали вверх безлиственные ветки.
В автобусе, среди других зевак,
Знакомящихся с городом впервые,
Я ехал навестить родную бабку.
Ее я помнил плохо, — в сорок первом
Мы не смогли приехать в Могилев
И сняли дачу возле Ленинграда.

Экскурсовод простуженно вещал
Про школы, комбинаты и больницы,
Про новый шумный город, непохожий
На городок, где прожил я у бабки
Четыре тихих довоенных года,
Которые во снах доныне пахнут
Антоновкой и утренним дождем.

Экскурсовода слушал я вполуха,
Поскольку был в то время озабочен
Возможной близостью с инструктором туризма,
Весёлой девушкой с прекрасными ногами
И волосами, светлыми, как стружки.
Планировался вечером банкет,
Где сесть мы с нею собирались рядом.

Я плохо помнил бабку, так как бабка
И двигалась, и говорила тихо,
Но помню, как охватывало дом
Варение варенья из малины,
Торжественностью схожее с обрядом,
Где медный таз сиял подобно солнцу,
Лучи распространяя, а над ним,
Как облака на ветреном закате,
Вскипала жарко розовая пена.

На берегу Днепра под обелиском
Лежали безымянные герои,
Лиловый дым над трубами заводов
В безветрии вздымался вертикально,
И солнцем свежевымытые окна
Сияли в институтских корпусах.
Потом автобус вдруг остановился,
И кто-то молвил: "Лупполовский лагерь".

Я, шапку сняв, смотрел в недоуменьи
На стройками заставленный пустырь,
На груды досок, кирпича и щебня,
Себе внушить стараясь понапрасну,
Что где-то здесь, под этой мёрзлой глиной,
Под ржавчиной водопроводных труб,
Под мусором строительных отходов,
Лежит теперь моя родная бабка,
А должен был лежать бы я и сам.

Так я смотрел, стараясь отыскать
Хотя бы столб какой-то или камень,
Но ничего, конечно, не нашёл
Меж котлованов, рытвин и заборов,
Где в сорок первом бабку вместе с тёткой
И сотнями таких же, как они,
Полуживыми закопали в землю,
Не потрудившись толком расстрелять.

Неподалёку башенные краны
Перемещались важно. Экскаватор
У котлована свежего пыхтел.
Всё было срочной занято работой,
Пейзаж был тот же, что десятки раз
Я видел у себя под Ленинградом.
И я подумал: "А была ли бабка?
Быть может, вовсе не было её?

И не было её бесшумных рук,
И меди, излучающей сиянье,
И аромата яблок, что лежали
Меж звёздами на старом чердаке?"
Её существованье и уход
Теперь навряд ли кто-нибудь заметит,
Поскольку бабка, я упоминал,
И двигалась и говорила — тихо.

А между тем экскурсия кончалась,
Все шумно вспоминали об обеде,
Автобус сотрясался, ныли стёкла,
Моя соседка весело болтала,
И не успел подумать я про бренность
Тех, кто ушел, и о самом себе.



 

Пасынки России
Стихи: Городницкий А.М.
...Глаз разрез восточный узкий,
Тонкий локон на виске.
Хан Темир, посланник русский,
Переводит Монтескье.
От полей вдали ледовых
Обласкал его Людовик,
Но, читая Монтескье,
Он вздыхает о Москве.

...Громко всхрапывают кони,
Дым костра и звон оков.
Жизнь и честь свою полковник
Отдаёт за мужиков.
Что ему до их лишений?
На его немецкой шее,
Любопытных веселя,
Пляшет русская петля.

...Зодчий Карл Иваныч Росси,
И художник Левитан,
Как ответить, если спросят,
Кто вы были меж славян?
Кто вы, пасынки России,
Неродные имена,
Что и кровь свою, и силы
Отдавали ей сполна?
Тюрки, немцы или греки?
Из каких вы родом стран?

Имена теряют реки,
Образуя океан.
Гвардейский вальсок
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
Задушили Петра,
Задушили по делу.
Не с того ли с утра
Так листва поредела?
Всюду крики "Ура!" —
И опущен шлагбаум.
Пыль уносят ветра
На Ораниенбаум.

От Фелицы, увы,
Мало нам перепало, —
Воспитайте же вы
Цесаревича Павла.
Сколько всё это раз
Пересказано за ночь!
Вся надежда на вас,
Граф Никита Иваныч.

Произволу конец, —
Мост опустит охрана,
Мы войдём во дворец
И прикончим тирана.
Пусть, бедою грозя,
Нам вещает Кассандра, —
За свободу, друзья,
За царя Александра!

Лейб-гусар удалой,
Испытаем судьбину:
Николая долой,
И виват Константину!
...На булыжниках кровь,
Алый туз на одежде.
На наследников вновь
Пребываем в надежде.

Снег испачкала кровь,
Туз нашит на одежде.
На наследников вновь
Пребываем в надежде.
Иосиф Флавий
Стихи: Городницкий А.М.
В бесславье или славе
Среди чужих людей
Живёт Иосиф Флавий,
Пленённый иудей?

Глаза его печальны,
И волосы — как медь.
Он был военачальник,
Но медлил умереть.

Рать воинов суровых
Ушла навеки в ночь,
Всесильный Иегова
Не в силах ей помочь.

Ему лишь для мученья
Недоставало сил, —
Ценою отреченья
Он жизнь свою купил.

Живёт Иосиф в Риме,
И римлянам претит,
Что ласковей, чем с ними,
Беседует с ним Тит.

Не знает Цезарь тучный,
За ум его ценя,
Что ввёз он в Рим могучий
Троянского коня.

Твердят про иудея,
Что "Флавий" наречён,
Что он пером владеет
Искусней, чем мечом.

Невольник этот дерзкий
Латынь уже постиг
Сильней, чем иудейский
Свой варварский язык.

Отравленною спорой
Упав на жёсткий склон,
Начало диаспоры
Положит первым он.

Прилипчив по натуре,
Приникнет он, изгой,
К чужой литературе,
К истории чужой.

Живёт он не затем ли,
Чтоб, уцелев в бою,
Врасти в чужую землю
Надёжней, чем в свою?
Офицеры
Стихи: Городницкий А.М.
Мне жаль российских офицеров,
А почему? А потому,
Что не дрожали под прицелом
В пороховом густом дыму.
Гардемаринов и курсантов,
Пошедших по стопам отцов,
Героев брошенных десантов,
Расстрелянных военспецов —
Мне жаль российских офицеров,
Что перед Родиной чисты,
Что были преданы всецело,
И потускневшие кресты
Хранили в дедовской шкатулке
В преддверье будущих атак.
Но не французы и не турки, —
Был посерьёзней этот враг.
Мне жаль российских офицеров:
В Донских степях или в Крыму
Могли, но не остались целы, —
Все сгинули по одному.
И красный маршал Тухачевский,
И белый офицер Турбин —
Все головы сложили честно,
Мы обо всех о них скорбим.
Мне жаль российских офицеров,
Шагающих перед полком, —
Взойдет ковыль или люцерна
Над их истлевшим костяком?
Был дух их неизменно стоек,
И не согнули их потом
Ни суд черезвычайных троек,
Ни танки с ломаным крестом.
Мне жаль российских офицеров.
А почему? А потому,
Что знали собственную цену
И не сдавались никому.
Смешны понятия их чести.
Нет ни покрышки им, ни дна.
Не порознь все лежат, а вместе:
Земля одна, и честь одна.
Взятие Бастилии
Стихи: Городницкий А.М.
Бой барабана в переулках слышен.
Людской поток рассержен и бурлив.
Танцует пламя дымное над крышей,
Колпак фригийский набок заломив.

Беги на приступ, рваная пехота,
Июльскую приветствуя зарю,
Тараном бей в дубовые ворота.
Тащи аристократа к фонарю!

Пороховая копоть на одежде.
Над блеском ружей небо цвета "руж".
Спеши Версаль захватывать, но прежде
Бастилию постылую разрушь!

Круши её ломами и кирками,
Уничтожай мечты её творцов.
Унылый погребальный этот камень
Негоден для театров и дворцов.

И если восстановят вновь темницу
Из старых глыб разрушенной стены,
Уже им снова не соединиться,
Как были прежде соединены!
Юрий Левитан
Стихи: Городницкий А.М.
С полей пылающих днепровских,
Где шёл наш пыльный эшелон,
Я помню голос этот жёсткий,
Военного металла звон.
В дни отступленья и отмщенья,
В дни поражений и тревог,
Он был звучащим воплощеньем,
Небесным голосом того,
Кого от центра до окраин
Любили, страху вопреки,
И звали шёпотом: "Хозяин", —
Как будто были батраки.
Того, кто их в беде покинул,
Кто гением казался всем,
Кто наводил им дула в спину
Приказом двести двадцать семь.
Я помню грозный этот голос
В те исторические дни.
Он был подобьем правды голой
И дымной танковой брони.
Он говорил о Высшей каре,
Он ободрял и призывал.
Владелец голоса, очкарик,
Был худощав и ростом мал.
В семейной жизни не был счастлив,
Здоровье не сумел сберечь,
И умер как-то в одночасье,
Не дочитав чужую речь.
Но в дни, когда в подлунном мире
Грядёт иная полоса,
Когда на сердце и в эфире
Звучат другие голоса,
Когда порой готов я сдаться
И рядом нету никого,
Во мне рокочет Государство
Железным голосом его.
Памятник
Стихи: Городницкий А.М.
Они смертельный приняли удар
Не в шуме боя, не при блеске сабель.
Где Тухачевский, славный командарм?
Где пахарь с Волги? Где писатель Бабель?
Кто нам бы их могилы отыскал
На перекрестках нынешнего мира?
На месте погребения Якира
Вознесся новый аэровокзал.
Их дым развеян на семи ветрах
Над пеплом уничтоженного храма.
Взошёл травою безымянный прах
Вавилова, Квитко и Мандельштама.
У их надгробий не услышишь плач,
Не встретишь души в перелесках рая, —
Безумный уничтожил их палач,
Где свой, и где чужой, не разбирая.
Их кровь победный обагряет стяг
Стараниями чрезвычайных троек.
Фундаменты великих наших строек
Стоят на их слежавшихся костях.
Черёмушки, Донской ли монастырь,
Болото ли, подёрнутое ряской, —
Копни поглубже, и любой пустырь
Могилою преобразится братской.
Всем, убиенным по чужой вине,
Где памятник поставить можно вместе?
Наверное в Москве, на Лобном Месте,
Напротив тех, что прячутся в стене!
Поминальная польскому войску
Стихи: Городницкий А.М.
Там, где зелень трав росистых,
Там, где дым скупого быта,
Посреди земель российских
Войско польское побито.

Не в окопе, не в атаке,
Среди сабельного блеска —
В Старобельском буераке,
Да в смоленских перелесках.

Капитан и подхорунжий —
Посреди берёзок стылых,
Их стреляли, безоружных,
Ближним выстрелом в затылок.

Резервисты из Варшавы,
Доктора и профессура —
Их в земле болотной ржавой
Схоронила пуля-дура.

Серебро на их фуражках
Поистлело, поистлело
Возле города Осташков,
В месте общего расстрела.

Их зарыли неумело,
Закопали ненадёжно:
"Еще Польска не сгинела,
Але Польска сгинуть должна".

Капитан и подхорунжий
Стали почвой для бурьяна.
Но выходят рвы наружу,
Как гноящаяся рана.

Над планетой спутник кружит,
Вся на пенсии охрана,
Но выходят рвы наружу,
Как гноящаяся рана.

Там, где мы бы не хотели,
Там, где сеем мы и пашем.
Не на польском рана теле —
А на нашем, а на нашем.

И поют ветра сурово
Над землёй, густой и вязкой,
О весне сорокового,
О содружестве славянском.
***
Стихи: Городницкий А.М.
Меня приучали, что здесь я чужой,
Что жить как и все — не моё это дело
В российских негостеприимных пределах,
Где места мне нет за любою межой.

Меня приучали стыдиться лица
И предков, себя ощущая уродцем, —
В стране, где доносит и сын на отца,
Не дай тебе, Господи, быть инородцем!

"Здесь всё не твоё — и земля, и вода!" —
Сто раз повторяли мне голосом зычным.
Не русский поэт я, а русскоязычный, —
Мне русским поэтом не быть никогда.

И всё-таки с детства люблю я, хоть плачь,
Проселки и серое небо над ними,
И эту любовь у меня не отнимет
Ни пьяный погромщик, ни Бог, ни палач.
***
Стихи: Городницкий А.М.
"Мне говорят, что надо уезжать".
За окнами, хлебнув хмельной отравы,
Шумит чернорубашечная рать
И неотложной требует расправы.

Меня усердно за собой маня,
Предчувствуя неотвратимость бедствий,
В дорогу собирается родня, —
Уже не эмиграция, а бегство.

А я вослед им говорю: "Пока, —
Я опасаюсь временных пристанищ
В безмолвии чужого языка,
Который мне родным уже не станет."

Меня пугают: "Худшей из смертей
Умрёшь ты здесь, растерзанный и голый."
Мне говорят: "Пора спасать детей, —
Теперь не время думать про глаголы.

Недолгий срок тебе судьбою дан
Для нового открытия америк.
Когда вскипает штормом океан,
Не время выбирать удобный берег."

Уже последний отзвенел звонок,
Но медлю я, приникнув, как Овидий,
К родной земле, где я не одинок, —
Где есть кого любить и ненавидеть.
Гражданская война
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
Клубится за окном пожара едкий чад,
Не жаворонки в нём, а вороны кричат.
Голодная страна огнём обожжена, —
Гражданская война, гражданская война.

Гражданская война, гражданская война,
Где Богу грош цена, и жизни грош цена.
Пылает за межой неубранная рожь,
Где свой, и где чужой, никак не разберёшь.

Гражданская война, гражданская война,
Где сыты от пшена и пьяны без вина,
Где ждать напрасный труд счастливых перемен,
Где пленных не берут и не сдаются в плен.

Гражданская война, гражданская война,
Земля у всех одна, и жизнь у всех одна.
А пулю, что летит, не повернуть назад:
Ты думал — враг убит, а оказалось — брат.

И кровь не смоешь впредь с дрожащих рук своих,
И легче умереть, чем убивать других.
Гражданская война, гражданская война,
Будь проклята она, будь проклята она!
Беженцы
Стихи: Городницкий А.М.
Курчавая женщина сахар ссыпает в мешок
И хлеб со столов собирает в пустынной столовой
Для худенькой девочки, смуглой и черноголовой,
И грустного мальчика с именем звучным Ашот.

Им месяц назад предоставили временный кров,
Под зимнею Рузой в пустом санатории этом
На сто километров ни близких, ни родичей нету.
В ушах их проклятья, в глазах отражается кровь.

Крикливых и шумных, голодных и полубольных,
Куда их девать? Ни жилья им здесь нет, ни работы.
Уборщица Нина презрительно смотрит на них,
И окна в квартире им бьют по ночам патриоты.

А я вспоминаю войною отмеченный год,
Где с матерью вместе, покинув разрушенный дом свой,
По улице шли мы и, встав у тесовых ворот,
Смотрели нам в спину угрюмые жители Омска.

Беспечные люди, чьи мысли пока далеки,
Поскольку подобное с ними стрястись не могло бы,
Не завтра ли утром завязывать вам узелки
И, в путь отправляясь, бежать от стремительной злобы?

Ещё за столом собирается к чаю семья,
И вечер спокоен, и в кухне плита не остыла,
Но дымное пламя уже задевает края
Недолгих границ ненадёжного вашего тыла.
Я убит в России при погроме
Стихи: Городницкий А.М.
Пахнет дымом горизонт багровый,
Милостыню требует калека.
Я убит в России при погроме
На исходе ядерного века.
Бодрые призывы отзвучали,
Прокатилось счастье стороною.
Перестройка, мирная вначале,
Кончилась гражданскою войною.
Глаз не видит беспорядка в доме
Сквозь отверткой пробитое веко.
Я убит в России при погроме
На исходе ядерного века.
Бить жидов — старинная потеха, —
Лучшая из дедовских традиций.
Сам виной, поскольку не уехал,
Сам виной, что вздумал здесь родиться.
Надо мною небосвод огромен,
Битый лёд качается на реках.
Я убит в России при погроме
На исходе ядерного века.
Там снаружи жизнь шумит иная,
Ударяя лапками по нервам.
Я убит в двадцатом и не знаю,
Что там происходит в двадцать первом.
Кто меня теперь припомнит, кроме
Песенку мурлычащего зека?
Я убит в России при погроме
На исходе ядерного века.
Больше не испытывает муки
Сердце, принуждённое не биться.
Мир вам, обагрившим кровью руки,
Мир тебе, земля-детоубийца.
Эту землю, липкую от крови,
Не отнять убийцам светлоглазым:
Я убит в России при погроме
И навеки кровью с нею связан.
Полукровка
Стихи: Городницкий А.М.
Полукровка, полукровка,
Как живёшь, свой грех тая?
Не помогут маскировка
И фамилия твоя.

Спросит строго пережиток,
Кто ты родом, чей ты сын, —
Полутурок, полужидок
Или полуармянин.

Полукровка, полукровка,
Неудачливый изгой,
Где проходит эта кромка —
Пол одной и пол другой?

Чьи в тебе сокрыты вины?
Чьи платить тебе долги?
Две твоих же половины —
Неизменные враги.

Полукровка, полукровка,
Песню общую не пой.
Ненадёжным будет кров твой
На земле всегда чужой.

Одинок ты будешь вечно.
Всюду встретишь ты врага.
Ты везде — ни Богу свечка
И ни чёрту кочерга.

Спрос идёт с любой из наций, —
Ты в ответе за двоих.
Все к своим бегут спасаться, —
У тебя же нет своих.

Позабыли, видно, род свой
То ль отец твой, то ли мать.
Если кровь твоя прольется,
Где какая — не понять.
***
Стихи: Городницкий А.М.
Трижды толпа обнажает головы,
Гроб проплывает в пространстве синем:
Сахарову, Эйдельману, Самойлову
Нечего делать теперь в России.

Помыслы их не взойдут великие
Благополучным исходом драмы —
В серых просторах, где нет религии,
И разорённые стынут храмы.

В мире голодных и верноподданых
Недолговечен источник света.
Были отчизне их жизни отданы,
Только не впрок оказалось это.

Парни к убийству привыкли смолоду,
Прячутся в тёмных подвалах бомжи, —
Сахарову, Эйдельману, Самойлову
Нечего делать в России больше.

Не сохранятся в канонах впредь они
В полуразбуженном царстве сонном,
Где позабудут с теченьем времени,
Кто был евреем, а кто — массоном.

Родину светлая эта троица
Вместе покинула почему-то.
Раньше надеялись, — успокоится, —
Не успокоится больше смута.

Значит пора наступает грустная, —
Чёрной каймою оделись реки.
Значит в истории что-то хрустнуло, —
Так уже было в минувшем веке.

Вновь самогонщицы варят пойло вам,
Ненависть выросла до предела, —
Сахарову, Эйдельману, Самойлову
Нечего больше в России делать.
Урок иврита
Стихи: Городницкий А.М.
"Шабат-шолом, тода раба, слиха," —
Твержу слова, не убоясь греха.
В нехитрую их складываю фразу.
Я не в ладах с немецким языком,
С английским лишь поверхностно знаком,
А этот вдруг запоминаю сразу.

Таинственны законы языка.
Сознательная память коротка, —
Её не уберечь от разрушений.
И только в генах, через сотни лет,
Он снова появляется на свет,
Как фрески из-под поздних наслоений.

Таинственны созвучья языка.
В них шорох уходящего песка,
Пустынных львов свирепая повадка.
Я прохожу по собственным следам,
Где человек читается "адам",
Эфес еще не меч, а рукоятка.

Безумие мятущихся страстей,
Скитания адамовых детей,
Толпа рабов плетётся по Синаю...
Очередной кончается урок,
А мне ещё, как прежде, невдомёк,
Что не учу слова, а вспоминаю.
Иерусалим
Стихи: Городницкий А.М.
Этот город, который известен из книг
Что велением Божьим когда-то возник
Над пустыни морщинистой кожей,
От момента творения бывший всегда
На другие совсем не похож города, —
И они на него не похожи.

Этот город, стоящий две тысячи лет
У подножия храма, которого нет,
Над могилою этого храма,
Уничтожен, и проклят, и снова воспет,
Переживший и Ветхий и Новый завет,
И отстраиваемый упрямо.

Достоянье любого, и всё же ничей,
Он сияет в скрещенье закатных лучей
Белизною библейской нетленной,
Трёх религий великих начало и цель
Воплотивший сегодняшнюю модель
Расширяющейся вселенной.

Над Голгофой — крестов золоченая медь,
На которую больно при солнце смотреть,
А за ними встаёт из тумана
Над разрушенным Котелем — скорбной стеной,
Призывая молящихся к вере иной,
Золотая гробница Омара.

Этот порт у границы небесных морей
Не поделят вовек ни араб, ни еврей
Меж собою и христианином.
И вникая в молитв непонятный язык,
Понимаешь — Господь всемогущ и велик
В многоличье своём триедином.
Алия
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
Алия моя, алия,
Час решительный настаёт.
Круто вьётся тропа твоя,
Начиная второй исход.
Позабудь о своей судьбе,
Откажись от былых затей, —
Время думать не о себе,
Время — просто спасать детей.

От российских скупых щедрот
Не надейся свой скарб спасти:
Всё отнимет "Аэрофлот"
Или Венгрия по пути.
Только то, что возьмёшь в пальто,
Только то, что снесёшь в руках...
Но сегодняшний страх зато
Будет в жизни последний страх.

Не оглядывайся назад
Под заоблачной пеленой
В небе тускло горит, как ад,
Шереметьевский порт ночной.
Обречён этот чёрный град.
Не дождётся дружка Ассоль.
Не оглядывайся назад,
А не то — обратишься в соль.

Непривычна чужая речь.
Будет плакать ночами сын.
Будет горло и душу жечь
Беспощадный сухой хамсин.
Поменяется ход времён, —
Станут счастливы все олим:
Восхождение на Синон —
Восхождение на Олимп.

Алия моя, алия...
До рассвета тужу о том,
Неужели смогу и я
Отправляться твоим путём?
Дым пожара со всех сторон,
Ветер воли свистит в ушах,
И коварно мне шепчет он,
Что, мол, труден лишь первый шаг.
Евреи
Стихи: Городницкий А.М.
И становится страх постоянным сожителем нашим,
С нами ест он и пьёт и листает страницы газет.
Не спешите помочь нам - наш путь неизбежен и страшен:
Вы спасётесь когда-нибудь - нам же спасения нет.

Меж народов иных пребываем мы все должниками.
Не для нас это солнце и неба зелёная твердь.
Наши деды дышали озонами газовых камер,
И такая же внукам моим уготована смерть.

Не бывать с человечеством в длительной мирной связи нам:
Нам висеть на крестах и гореть на высоких кострах,
Густо политых кровью и пахнущих едко бензином,
И соседям внушать неприязнь и мистический страх.

Вновь настала пора собирать нам в дорогу пожитки.
Время пряхой суровой сучит напряжённую нить.
Истекают часы, и наивны смешные попытки
Избежать этой участи, жребий свой перехитрить.
Эмигранты
Стихи: Городницкий А.М.
Из-под тёмных бровей соколиными взорами рея,
Безразлично смотря в заоконные тёмные выси,
Через польский транзит, по пути из кавказцев в евреи,
К Тель-Авиву летит пожилая семья из Тбилиси.

В белизне их голов — нерастаявший снежник Казбека.
Старомодным каракулем плечи сутулые грея,
Как отличны они от сидящего рядом узбека,
Что туда же летит по пути из узбеков в евреи!

И соседствуя с ними, ночным утомлён разговором,
Сном тревожным забывшись, белёсые сдвинув ресницы,
Навсегда распростившись с покинутым Домским собором,
Мчится рижский еврей по пути от латвийской границы.

Эта авиафирма не зря именуется "ЛОТом", —
Непрозрачные тучи клубятся и слева, и справа.
Эмигрант, уезжая, себя объявляет банкротом,
И назад обернуться уже не имеет он права.

Не цвести на чужбине садам их покинутым дальним,
Не служить им чужим и чужою не мучиться болью.
Их замшелые души отъезд очищает страданьем, —
Так лежалое мясо крутой очищается солью.

Сыну песенку мать по-молдавски мурлыкает тихо,
И по-русски поэт сочиняет привычные строфы.
Человечество вспять устремляется необратимо,
Завершая исход накануне второй катастрофы.

И пресыщенный Запад сливается снова с Востоком,
И становятся прахом обычаев чуждых оковы,
И гниющие реки восходят обратно к истокам,
Чтобы мутную воду очистить струей родниковой.
***
Стихи: Городницкий А.М.
А мы из мест, где жили деды,
Где будут внуки жить опять,
Летим делить чужие беды,
Чужою жизнью доживать.

В края, где газовую печь нам
Уже готовят, может быть,
Мы возвращаемся беспечно,
Спасительную бросив нить.

Но голос ночью мне раздастся,
Вдруг пробуждая ото сна:
"Я Бог твой. Я народ из рабства
Однажды вывел". Тишина.

И в царстве холода и снега,
Душою немощен и слаб,
О вероятности побега
Подумает усталый раб.

Постой и задержи дыханье,
Мгновение останови,
И смутное воспоминанье
В твоей затеплится крови.

И жизни собственной дорога,
Разматываясь на лету,
Забрезжит, как явленье Бога,
И снова канет в темноту.
Баррикада на Пресне
Стихи: Городницкий А.М.
Не чаял я с седою головой
Впервые в жизни строить баррикаду, 
Вытаскивая зябкими руками
Булыжники из мокрой мостовой.

Я два часа сооружал её
Старательно, как все, и неумело,
Военного значенья не имело
Непрочное строение моё.

Но знал я, что дороги нет иной,
Что станут, пусть недолгою стеною,
И этот камень, переданный мною,
И песенка, придуманная мной.

Я праздновал над грудою камней
В тревожном и весёлом этом гаме
Победу не над внешними врагами,
Над внутренней покорностью своей.

И танковый перемещался гром
Под тучами сгущающейся ночи,
И было страшновато, но не очень,
Скорее любопытно, а кругом,

Не уточняя "против" или "за",
Клубилась жизнь обычная чужая,
Гудел привычно Киевский вокзал,
Мешочников в дорогу провожая.

Сновали обыватели Москвы,
От встреченных глаза пустые пряча,
И женщины с воззванием горячим
В метро к ним обращались, но — увы.

И исказив кривой ухмылкой рот,
По-воровски подмигивая глазом,
Топтун, переодетый под народ,
Срывал листовку с ельцинским указом.

А в высоте светился надувной
Аэростат, и, как в блокадном детстве,
Я понимал, что никуда не деться,
Что мы в кольце за этою стеной.

И надо мною всматривались в ночь
Защитники той баррикады гордой
Ноль пятого забывшегося года
Не в силах ни себе, ни нам помочь.

Но недоступен ярости атак,
Нацелив курс на будущие годы,
Вздувался на ветру российский флаг,
Как парус непривычной мне свободы.
Эмиграция
Стихи: Городницкий А.М.
Потомки далёкие вспомнят без смеха,
О тех, кто сегодня отсюда уехал,
Но вряд ли напишут когда-нибудь стансы
О тех, кто остался.

Не так ли папируса свиток не гибкий
Молчит, вспоминая исход из Египта,
О тех, кто остался в столетие оно
В земле Фараона?

Припомнят лишь тех, кто упорен и стоек,
Прошёл лабиринт шереметьевских стоек.
Вовек вам желаю не знать ностальгии,
Мои дорогие!

Вот так по дороге к чужому причалу
Себя человек возвращает к началу,
Конец своей жизни — мол, будет иная —
С нуля начиная.

Их грабит в порту напоследок таможня,
Воруя подряд, что нельзя и что можно,
Последнюю сумку в предверии рая
Из рук отбирая.

Не так ли когда-то их гнали пинками
В сырые предбанники газовых камер,
Следя, чтобы все они в общей могиле
Лежали нагие?

Но нету у них ни обиды, ни боли, —
Есть только язык, что забрали с собою,
Который не хлеб им, не завтрак, не ужин, —
Который не нужен.

Не так ли, родную покинув природу,
Уходит ныряльщик в холодную воду,
Туда, где нужны обитателям жадным
Лишь плоские жабры?

Не так ли зародыши будущих распрей
Уносит на волю родившийся в рабстве,
Наивно надеясь в желанье удачи, —
Всё будет иначе?

Не так ли в финале, где гибель актёра,
Звучит декламация древнего хора,
Кровавой развязкой кончая спектакли?
Не так ли?

Не так ли, рукою махнув Подмосковью,
Летишь ты и сам над планетой с тоскою,
Под потной рубашкой неся своё бремя, —
Пространство и время?
***
Стихи: Городницкий А.М.
Советская ракета типа СКАД
Летит к ночному Иерусалиму.
Там внучки мои маленькие спят —
Вблизи от купины неопалимой, 
И ненадёжный плюшевый гарант
Их сна, что, вероятно, будет краток, —
Российский медвежонок-эмигрант
Беспечно дремлет около кроваток.
Мерцает бронза лунной полосы 
Над странами Персидского бассейна,
Где сонно улыбается в усы
Кавказец, воплотившийся в Хуссейна.
Бессмертно существо его идей, —
Опять толпа несёт его портреты, 
На площадях и улицах людей
Расстреливают «чёрные береты».
И, продолжая многолетний труд, 
Не сам ли я рассчитываю, ловок, 
Подводный путь для смертоносных лодок, 
Что завтра сына моего убьют?
Соляркою воняет за окном, 
Где танки разворачивают пушки.
Для поколений, выросших в психушке, 
Весь мир окрестный — сумасшедший дом.
И жжёт меня бессонницы тоска, 
Пока неслышно и неумолимо
Советская ракета типа СКАД
Летит к ночному Иерусалиму.
В автобусе
Стихи: Городницкий А.М.
Спит солдат по-соседству — ни выправки нету, ни стати,
Замусолена куртка, прикрыла затылок кипа.
Не увидишь такого, пожалуй, у нас и в стройбате.
Спит усталый солдат, и судьба его дремлет, слепа.
Кто сегодня предскажет, что может назавтра случиться
С этим мальчиком спящим, что так на бойца непохож?
Может, будущей ночью воткнётся ему под ключицу
Мусульманский кривой, для убийства наточенный нож?
Тонкошеий, небритый, с загаром спалённою кожей,
Автоматный ремень в полудетском его кулаке.
Я не знаю иврита, он русского тоже, и всё же
Как нетрудно мне с ним говорить на одном языке!
Почему так легко понимать мне его? Потому ли,
Что в тылу он не станет искать безопасных путей?
Что меня не сразит центробежною смертною пулей?
Что саперной лопаткой моих не порубит детей?
Мчит автобус ночной по дороге меж горных селений,
И во сне улыбаясь звезды заоконной лучу,
Спит солдат на сиденьи, усталые сдвинув колени,
Автомат, словно скрипку, прижав подбородком к плечу.
Экзодус
Стихи: Городницкий А.М.
Время европейского еврейства
Миновало. После Холокоста
В Англии не занимать им место,
Не торчать у Польши в горле костью.

В Гамбурге не хвастаться товаром,
В Кордове не строить синагогу,
Никому — ни молодым, ни старым, —
Все они исчезнут, слава Богу!

Вдаль плетется скорбная колонна,
Бормоча под нос себе молитвы.
Так когда-то шли из Вавилона,
А потом бежали из Египта.

Снова их сгоняет с места некто,
Кто испачкал пальцы в этом тесте, —
Так приходит время континентам
Расходиться и сходиться вместе.

Друг у друга спрашивают люди,
Глядя им в затылки безучастно:
"С кем теперь советоваться будем?
На кого валить свои несчастья?"

А в музейных залах слышен ропот, —
Там картины покидают рамы,
И стоят на площадях Европы
Без крестов оставшиеся храмы,

Словно человек, лишённый платья,
На ветру осеннем холодея.
И Христос, покинувший распятье,
В пыльную уходит Иудею.
***
Стихи: Городницкий А.М.
Открыта еврейская школа
На улице имени Пельше.
Никто и представить такого
Недавно не мог бы. Теперь же...
Остатки голутных евреев
Приводят сюда свои чада.
Над крышею облако реет
И запахи дымного чада.
И смотрит Москва отстранённо, —
Кого, мол, за пазухой греем.
Присел на окно воронёнок,
Себя признавая евреем.
А день, по-весеннему синий,
Ещё не внушает угрозы,
Багряные листья осины
Мешаются с мёдом берёзы,
Бесшумно планируя с веток.
И нам улыбается вроде,
Сияя под солнечным светом,
Гебешная школа напротив.
Как будто и не было сыска,
И можно забыть без боязни
Уроки погромов российских,
Двенадцать египетских казней.
Поминальная идишу
Стихи: Городницкий А.М.
Музыка: Городницкий А.М.
Только наружу из дому выйдешь,
Сразу увидишь:
Кончился идиш, кончился идиш,
Кончился идиш.
В Чешских Градчанах, Вене и Вильно,
Минске и Польше,
Там, где звучал он прежде обильно,
Нет его больше.

Тех, кто в местечках некогда жил им,
Нет на погостах, — 
В небо унёс их чёрный и жирный
Дым холокоста.
Кончили разом пулей и газом
С племенем мерзким,
Чтоб не мешала эта зараза
Hebru с немецким.

То, чем гремели некогда Зускин
Или Михоэлс,
Перемогая словом изустным
Время лихое,
То, чем дышали некогда Маркиш
Или Алейхем,
Бывшее громким, бывшее ярким,
Сделалось ветхим.

В книге потомков вырвана с корнем
Эта страница
С песней о том, как Ицик упорно
Хочет жениться.
В будущем где-то жизни без гетто
Им пожелай-ка!
Тум, балалайка, шпиль, балалайка,
Штиль, балалайка.

Те, в ком когда-то звонкое слово
Зрело и крепло,
Прахом безмолвным сделались снова,
Горсткою пепла.
Пыльные книги смотрят в обиде
В снежную заметь.
Кончился идиш, кончился идиш, — 
Вечная память!
Язык
Стихи: Городницкий А.М.
Следы иврита в русском языке:
Вот "колбаса" — изделие из мяса,
И прочих слов на ум приходит масса,
Когда припомнишь их накоротке.
Здесь слово "кремль" — крепость на холме,
И родственники, — на иврите "кровим",
Что означает "близкие по крови",
И слово "шмон", рождённое в тюрьме.
Немецких слов немало в языке:
Вот "ярмарка" или "солдат", к примеру.
Понять нетрудно, их беря на веру,
Что мы близки, как пальцы на руке.
И слов других довольно наберём
В ночном краю, где стужей дышит тундра.
Таких, как слово грозное "полундра",
Привезённое на Москву Петром,
Что по-голландски значит "берегись",
И пахнет морем, солью и канатом,
Суля ещё неведомую жизнь
В Европу устремленным азиатам.
Татарских слов немало в языке,
И греческих, и датских или шведских.
Не так уж мало аргументов веских,
Что все ручьи сливаются в реке.
Ещё костры слагаются из книг,
Ещё готовит ненависть парад свой,
Но терпеливо учит нас язык
Доверию, общению и братству.
***
Стихи: Городницкий А.М.
Евреям немцы более сродни,
Чем англичане, шведы и французы.
Оборванные Холокостом узы
Наладятся - лишь руку протяни.

Сюда от инквизиторские костров
Бежали почитатели субботы.
Их вольница ганзейских городов
Манила обещанием свободы.

Зелёная и добрая страна
Приют сулила нищим и убогим,
Им новые давали имена:
Голдвассер, Люксембург, Кацнелебоген.

Среди земель империи Священной
Они существовали сотни лет,
Забыв язык, и для своих общений
Немецкий приспособив диалект.

Когда, в едином усомнившись Боге,
Крикливого безумца возлюбя,
Германия сжигала синагоги,
Она уничтожала и себя.

Но Мендельсона солнечные гаммы
Плывут опять над рейнскою водой,
И носит, как повязку, город Гамбург
Свой герб с шестиконечною звездой.
 

 

Запись с ответом была удалена
β-версия

 

Что получается:    изменить 
Подписаться на комментарии к записи

Получать уведомления о всех ответах в этом обсуждении.

 
Отписаться от комментарев к записи

Получать уведомления только о тех ответах в этом обсуждении, которые адресованы лично вам.

 
К сожалению, комментарий не удалось отправить. Попробуйте ещё раз.я в курсе