Cogito ergo sum

Умер человек и попал на Божий суд. Долго смотрел на него Бог с недоумением и задумчиво молчал. Не выдержал человек и спросил: - Господи, что с долей моей? Почему ты молчишь? Я ведь заслужил Царствие Небесное. Я страдал! - с достоинством заявил человек.

- А с каких это пор, - удивился Бог, - страдания стали считаться заслугой?

- Я носил власяницу и вервие, - упрямо нахмурился человек. - Вкушал отруби и сухой горох, не пил ничего, кроме воды, не притрагивался к женщинам. Я изнурял свое тело постом и молитвами...

- Ну и что? - заметил Бог. - Я понимаю, что ты страдал - но за что именно ты страдал?

- Во славу твою, - не раздумывая, ответил человек.

- Хорошенькая же у меня получается слава! - усмехнулся грустно Господь. - Я, значит, морю людей голодом, заставляю носить всякую рвань и лишаю радостей любви?

Вокруг повисло тяжелое молчание... Бог все так же задумчиво взирал на человека.

- Так что с моей долей? - напомнил о себе человек.

- Страдал, говоришь, - тихо произнес Бог. - Как тебе объяснить, чтобы понял... Вот, например, плотник, что был перед тобой. Он всю жизнь строил дома для людей, в жару и холод, и голодал порой, и часто попадал себе по пальцам, через это и страдал. Но он все-таки строил дома. И потом получал свою честно заработанную плату. А ты, получается, всю жизнь только и делал, что долбил себе молотком по пальцам. Бог на мгновение замолчал... - А где же дом? ДОМ ГДЕ, Я СПРАШИВАЮ!

Прохожий написал

29 мая 2011 года, 21:34

Бог, Веды, Прохожий, Религия

Три ипостаси Бога

Ни для кого не секрет, что христианская традиция говорит нам о том что у Бога есть три испостаси, но и ведическая традиция нам говорит то же самое. Но может ли ведическая традиция быть похожа на христианскую традицию или же нет. Для этого нам надо представить, как это выглядит на схеме. А на схеме мы видим перевёрнутый треугольник, который напоминает нам сосуд. А так же мы видим то, что Параматма и Пуруша сливаются в Бхагаван. Но что бы понять почему это происходит, следует узнать, что же означают эти термины.

( читать далее ) Парама́тма (санскр. परमात्मा, paramātmā, «сверхдуша») в философии индуизма — Абсолютный Атман, Верховный Дух, «Сверхдуша». Параматма является одним из аспектов личностного Бога, или безличного космического духа Брахмана
Пуруша (санскр. पुरुष, puruṣa IAST, «человек, мужчина, дух») — согласно индуистской мифологии, существо, из тела которого была создана Вселенная. В философии санкхьи пуруша — неподвижное мужское (духовное) космическое начало, «чистое сознание», созерцающее динамичное женское начало — пракрити (материя).
Бхагава́н (санскр. भगवान्, Bhagavān IAST) — санскритский термин, часто используемый в индуизме по отношению к Верховному Существу или Абсолютной Истине как к Личности Бога, как к Богу в Его личностном аспекте.
Итак, мы видим то, что Верховный Дух(Параматма) и человек(Пуруша), сливаются во едино в Бхагаване, который в свою очередь является личностным Богом. Если сравнивать ведическую традицию с христианской, то Парматма, согласно христианской традицией будет Святым Духом, Пуруша, будет Отцом, а Бхагаван-Сыном. Кстати, если мы посмотрим на евангелие от Ессеев, то там написано Отец Небесный и Мать Земная, духовное и материальное, ну а ведической традиции Отец Небесный, это Пуруша, а Мать Земная-Пракрити. Вот и получается то, что христианская и ведическая традиции, Бога описывают одинаково.
Так же подобный треугольник, может быть и в случае Пуруша-Пракрити-Атман, то есть Отец Небесный-Мать Земная-Сын Человеческий. И всегда этот треугоьник будет перевёрнутым, так как всегда человек, будет сосудом, в котором будет соеденяться духовное и материальное, а так же всегда будет рождаться тот человек, в которой Бог будет помещаться как в сосуд, и говорить людям то, как следует жить согласно Воле Божьей и Божьему Закону. Может быть ведическая и христианская традиции в описании Бога и человека очень схожи.

Творец Ящиков написал

22 мая 2011 года, 19:46

атеизм, наука, правсолавие, христианство

Христианство и наука

Распечатка аудиозаписи лекции диакона Андрея Кураева

Мнение участника Прохожий :
Православно-религиозная трактовка отношений науки и религии с очевидной целью преодолеть атеистический подход советской эпохи

Мое мнение ( Творец Ящиков ) :
Советская эпоха на разные лады перелицовывала Вольтера, упрощая его идеи. А так, да, связи с наукой для церкви весьма полезны.

( Если не хочется читать Кураева на сайте azbyka.ru — можно прочесть тут )С точки зрения истории, культурологии очевидно, что наука — это явление историческое. Были огромные периоды в истории человечества, были самые различные культуры и цивилизации, которые не знали науки, которые не создали научной картины мира. Сама по себе научная картина мира возникает очень поздно и имеет очень четкую пространственно-временную привязку. Научная картина мира рождается в XVI-XVII веках в Западной Европе. Это, собственно, первая научная революция.

Дело в том, что до этого времени были пранаучные представления, донаучные знания, была натурфилософия. В этих донаучных знаниях было немало вполне верных, правильных представлений о нашем мироздании и о человеке. Но дело в том, что далеко не каждое правильное описание реальности, и даже природы, есть само по себе наука. Скажем, чукча едет по тундре и сочиняет песню по принципу «что вижу, о том пою». И он поет: «Олень быстрый, снег белый». Понимаете, это совершенно справедливо — и то, и другое. То есть, та картина мира, которую он создал в своей голове, совершенно верна. Но это никак не означает, что она научна.

Наука есть там, где человек в состоянии чётко продемонстрировать методы, какими он добыл ту или иную информацию. В науке очень важно уметь продемонстрировать метод. И более того, не просто продемонстрировать: научные тезисы должны быть тиражируемы, они должны быть проверяемы. Другой исследователь должен иметь возможность пойти этим же путем, провести аналогичную технологию и получить аналогичный результат. Только в этом случае некая гипотеза перестает быть просто гипотезой и становится воспринятой мировым сообществом учёных.

Итак, вот такая целостная научная картина мира начинает складываться в XVI-XVII веках. Или скажем иначе: это время возникновения первой научной дисциплины, а именно научной астрономии (или научной механики). И вот здесь возникает ряд вопросов: почему именно в этом регионе (а именно в Европе) и почему именно в это время (в XVI-XVII веках) происходит этот прорыв к новому, научному миропониманию? Какие были для этого причины?

Ну, ответ самый очевидный: донаучные знания постепенно копились и в итоге они привели к тому, что прежняя картина, унаследованная европейской наукой от античности, проявила свою несостоятельность, и поэтому нужно было отбросить систему Птолемея и перейти к системе Коперника. Но вот в чем проблема: это объяснение может быть принято, только если издалека смотреть на историю науки.

Если мы посмотрим вблизи, то мы сразу заметим здесь такую странность: простите, а что именно накопилось? Какие именно новые наблюдения или новые факты были накоплены европейской астрономией, европейской математикой, физикой ХIV-XV веков, что они потребовали создания системы Коперника? Да нет, человек, который занимается историей науки, историей астрономии, вам скажет, что на самом деле к ХVI веку европейские астрономы только-только научились более-менее грамотно владеть таблицами Птолемея.

Если вы обратитесь к книге Коперника, то, простите, в ней нет никаких новых наблюдений. Более того, их и быть не могло. Просто по той причине, что Коперник, как известно, поляк. И сами понимаете, низменные долины Польши — это не самое благоприятное место для ведения астрономических наблюдений. Постоянно туманное небо, застланное облаками и дождями с Балтики. Нет, Польша — это не очень удобное место для ведения астрономических наблюдений.

И, кроме того, действительно, никаких таких новых наблюдений, которыми Коперник обогатил бы мировую астрономию, европейскую астрономию, в его книге нет. Он выдвигает гипотезу, но эта гипотеза не строится на каких-то новых наблюдениях. Значит, мы не можем принять эту концепцию внутреннего развития науки. Кроме того, понимаете, сами астрономы в течение еще целого столетия не испытывали особого восторга от книги Коперника. Об этом чуть позже мы еще будем говорить.

Второе возможное объяснение (марксистское, собственно говоря): развивалась экономика, промышленность, и нужды новой экономики, нового промышленного класса — третьего сословия (буржуазии) требовали создания научной картины мира. Но опять же, это можно утверждать, только если издалека смотреть на реалии. А конкретно, спрашивается… Ну, действительно, в XIX-XX веках, особенно в наше время, развитие науки невозможно без систематического финансирования со стороны промышленно-финансового капитала, это правда. Но не так все-таки это было в XVI веке.

Если сегодня ученый не может работать, не получив заказ, не получив грант, то не так это было в XVI веке. Вот если действительно нам предъявят документы, из которых будет явствовать, что некая Вест-индская компания заказала Ньютону открыть закон гравитации, вот тогда мы скажем: «О, да, вот это очень интересно!». Если мы увидим, что какой-то банк «Лионский кредит» заказал Декарту создать декартову систему координат, тогда, действительно, мы скажем: «Да, вы знаете, здесь вот интересы финансово-промышленных групп привели к тому, что появилась новая картина мира».

Нельзя забывать такого обстоятельства: те люди, которых называли творцами научной картины мира, по своему социальному статусу были преимущественно аристократами. Аристократы и священники (типа того же Николая Коперника). И сами понимаете, именно эти два сословия не очень были склонны отзываться на нужды новых торгашей, новых купцов. Вспомните Декарта, который переписывался с датской принцессой, вспомните Лейбница — аристократа.

Эти люди принадлежат к высокому обществу и интересы капиталистов их не очень интересуют. Поэтому при ближайшем рассмотрении мы не можем принять марксистскую схему, тем паче, что конец XVI века (время, наиболее плодотворное время для рождения научной картины мира), вторая половина XVI века — это время экономического кризиса, застоя в Европе.

Хорошо, тогда, значит, причину научной революции надо искать в чем-то более масштабном, в иных процессах в человеческой культуре. Опять же, объяснение, которое вошло во все наши школьные учебники: «По мере секуляризации мышления людей, отмирания средневековых христианских догм, раскрепощения человеческого ума, рождалась не религиозная, а светская, научная картина мира». Но, видите ли, в чем дело…

Во-первых, научная картина мира складывается не в XV веке, а в XVI. Это очень важно. Дело в том, что XV век — это последний век Возрождения, век гуманизма, это век секуляризации — это правда. Но этот век Возрождения остался позади. А вы знаете закон маятника в нашей психологии, в том числе и в общественно-исторической: люди склонны бросаться из крайности в крайность. И вот в ответ на крайности эпохи Ренессанса, на, по сути, материализм, бытовой материализм эпохи Ренессанса, на ее всеверие, равнодушие к христианскому позису, в качестве реакции маятник качается в обратную сторону.

XVI век — один из самых религиозных периодов в истории человечества. Это время Реформации и Контрреформации, это время религиозных войн. Понимаете, что такое религиозная война? Ведь нельзя идти на войну, сражаться за то, чем ты не дорожишь. Если люди сражаются не за нефтедоллары, как сегодня в Ираке, а если люди сражаются за свою веру, значит это религиозное общество, религиозное время. Это время очень серьезных религиозных усилий и время радикальной реакции на гуманистические идеалы (мы об этом позже еще поговорим).

Итак, именно в эпоху максимального напряжения религиозного сознания, религиозного чувства рождается научная картина мира в Европе. Кстати, это же и есть, в частности, время охоты на ведьм: именно XVI век — век расцвета инквизиции.

Хорошо, можно сказать так: «Правильно, массовые настроения были ультрарелигиозными, но те люди, что создали новую картину мира, они не шли на поводу у настроения масс, они опережали свое время». Это, опять же, будет формула столь же расхожая, сколь не верная. Дело в том, что именно эти люди, о которых мы говорим (которых по пальцам можно перечислить), были очень религиозными. И именно их религиозная заинтересованность была выше, чем у человека с улицы.

Я упоминал, что Декарт переписывался с датской принцессой. А не помните ли вы, какой был предмет их переписки? Декарт уговаривает датскую принцессу перейти в католичество, оставив лютеранство. Ньютон пишет трактат с комментариями к Апокалипсису и Книге пророка Даниила. Про Коперника — священника я уже не говорю. Главный труд Лейбница, создателя системы дифференциального исчисления, какой? «Теодицея» — «Оправдание Бога». Эти люди, действительно, весьма и весьма религиозны.

Тогда возникает все-таки серьезнейший вопрос. Итак, смотрите: наука может появиться только тогда, когда в обществе есть готовность уважать труд ученых. Если общество не уважает этот труд, не благодарит ученого за его подвиг, если общество относится к труду исследователя, естествоведа с неким пренебрежением («чудак! занимается чем-то в подполье у себя, какой-то доктор Фауст!»), в таком случае наука не получит ответственного статуса, признания, наука не станет значимым социальным фактором.

Но наука стала таким фактором в XVII веке. Почему же? Почему это общество — общество эпохи Реформации и Контрреформации — так высоко оценило социальный статус науки? Поверьте, в XVI — XVIII веках силы Церкви (и католической, и протестантской) были весьма велики, достаточно велики, чтобы задушить любого оппонента в колыбели. Никакой сентиментальности, что вы! Помните эти слова, о гугенотах сказанные: «Убивайте всех, а Бог своих различит!»? Не важно, католик там, или еретик. Это было общество довольно жестокое. И если бы инквизиторы (протестантские или католические) увидели в науке угрозу, они бы ее задушили. Этого не произошло. Почему? Почему же всё-таки наука родилась, почему она была социально признанной и благословлена?

Для людей, у которых есть опыт знакомства с методологией научного знания, с теорией познания, с логикой, памятна теорема Гёделя о неполноте формальных систем. Вкратце я напомню ее главный вывод: не одна формализованная (строго доказанная, скажем так, логически выверенная) система суждений, т. н. «язык», не может обосновать все суждения, которые в себя включает.

То есть, любая теория включает в себя набор аксиом, которые не могут быть доказаны в рамках самой этой теории, но в принципе они могут быть доказаны в рамках метатеории. Но эта метатеория тоже включает в себя набор аксиом, которые сама доказать не может. Так вот, для того, чтобы ученый мог заняться изучением мира, в его сознании должен быть совершенно определенный набор аксиом. И эти аксиомы он не выдумывает сам — эти аксиомы должна предложить ему та культура, в которой он воспитан и в которой он вырос.

Давайте с вами попробуем эти аксиомы перечислить.

Первая из них: ученый должен верить в существование материального мира. Потому что, понимаете, наука, физика занимается прежде всего материальным миром. Итак, ученый должен верить в существование материального мира. Кажется, чего тут верить-то? «Это и так очевидно!» Простите, не очевидно! Мы с вами знаем множество философских систем, которые отрицают существование, реальность материального мира.

Вспомните буддизм и индуизм для сравнения. Материальный мир там — это майя, иллюзия, его на самом деле нет, и поэтому заниматься изучением того, чего нет, означает, прежде всего, самого себя погружать в бездну небытия и иллюзий. Поэтому в культуре, заквашенной на буддизме и индуизме, не может возникнуть интерес к научным познаниям материального мира.

Следующее убеждение, которое должно быть у ученого: он должен быть убежден в том, что этот материальный мир не только существует, но этот материальный мир является благим. Опять же, множество религиозных и философских концепций считают, что мир материи — это мир духовно извращенный, деградировавший. Это мир испражнений, самых низших, грязнейших поллюций и испражнений.

Вспомните неоплатонические концепции, гностические концепции. Одно из гностических изречений (гностики — это околохристианские еретики начала Христианской эры) гласит: «Кто нашел мир, тот нашел труп». И в этом смысле любой ученый, занимающийся изучением материального мира, просто анатомирует трупы. А во всех традиционных культурах это не очень приятное занятие. Но и сегодня патологоанатом — это не очень уважаемая профессия, даже сегодня. А тем более, если весь мир — это разлагающийся труп (труп Пуруш в индуизме вспомните), то заниматься копанием в этой грязи…

Что такое тогда ученый? Золотарь, ассенизатор. И, конечно же, общество, тем более религиозное, оно не очень уважает ассенизаторов. Оно их терпит (конечно, без них жить нельзя), но не более того — ордена почетного легиона им на грудь и на бочку не вешаются. Итак, для того, чтобы ученый мог заняться изучением мира, он должен быть убежден в том, что мир является благим началом, что мир материи является благим началом.

Третье убеждение, которое должно быть у ученого: он должен быть убежден в том, что хотя мир есть благ, но мир не есть Бог. Дело вот в чем. Если человек считает, что весь мир божественен (это система пантеизма), в таком случае надо быть крайне осторожным в нашем обращении с миром. Когда я говорю о том, что наука рождается в XVI веке (на рубеже XVI-XVII веков), я имею в виду очень простую вещь: именно в это время рождаются первые два метода научного познания мира. А именно: метод эксперимента и метод математического моделирования физических процессов.

Математика была и в Древней Греции, и в Шумере — Вавилоне была математика. Но там математика была отдельно, а физика отдельно, чуть позже мы еще поговорим почему. А вот здесь они встречаются. Вот Галилей, на котором лежит заслуга внедрения этих методов в мир астрономии, объяснял так: «Эксперимент — это испанские сапоги, в которые я зажимаю природу, чтобы заставить ее дать нужный мне ответ». Переводить надо, что это за испанские сапоги? Что это совсем не итальянские сапожки?

Все-таки переведу на русский язык. Однажды в Дубне мне тамошние физики объясняли, чем они там, в международном ядерном центре, занимаются за казенные деньги. «Что такое наш ускоритель, который здесь стоит? Представьте себе, что есть большой длинный тир, вы берете швейцарские часы, вешаете эти часы вот здесь, в этом конце, уходите в противоположный конец тира, берете крупнокалиберный пулемет, расстреливаете эти часы, потом собираете осколки, и по осколкам этих часов пробуете понять, что же это такое было, зачем, и как оно было устроено. Вот так же и мы: разгоняем тяжелые частицы до огромных скоростей, разбиваем атомы, обломки атомов ловим в камере Вильсона, и пробуем понять, что это такое было, и зачем это атому в целом нужно было. Поймите, это довольно-таки варварское обращение с миром природы.

Итак, наука с экспериментом может возникнуть только в том мире, который воспринимается довольно-таки профанным взглядом. Мир должен быть расколдован, демифилогизирован, и только в этом случае возможно научное изучение этого мира. Иначе… Скажите, пожалуйста, верующий христианин может ли совершить такой поступок. Его заинтересовал вопрос: в каком смысле на Литургии хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа? И он идет в храм, причащается, но Причастие не проглатывает, под языком его держит.

Доходит до ближайшей химической лаборатории, достает это Причастие, кусочек, кладет в пробирку, под стекло и смотрит, делает анализы всякие, капает чем-то и так далее. Может ли христианин так поступить? Не может. А если я грек? Для меня весь мир, весь космос — это живое божественное существо? Понимаете, это означает, что здесь тоже мои религиозно-философские убеждения налагают определенный запрет: «Весь космос — это святыня.» И со святыней нельзя обращаться профанно — нельзя ее насиловать, разрушать и т. д.

Итак, чтобы возникла наука, идея технического прогресса, технического овладения Вселенной, для этого мир должен быть расколдован.

Следующее убеждение, которое должно быть у ученого: он должен быть убежден, что мир един. Это то, что называется изоморфизмом и изохронизмом. То есть, ученый до сих пор убежден, ученый слепо верит (подчеркиваю: слепо верит!) в то, что все физические константы одинаковы в любой точке пространства и времени. То есть, если я замерил вес протона здесь у меня в Дубне, то протон весит столько же и в Оклахоме, протон весит столько же и на Млечном пути, и в других галактиках. И протон весил столько же и десять миллиардов лет назад, и он будет весить столько же через пять миллиардов. Значит, принцип изохронизма… Проверить это нельзя, но ученые из этого исходят, в это верят.

Так вот, такого рода холистическая модель Вселенной может возникнуть только в том случае, если мы не придерживаемся политеизма. При политеизме множество богов создают мир в складчину, множество богов, разных духов управляют миром, разными его частями, как карма на душу положит… (у нее есть собственное желание). И поэтому здесь очень затруднено формирование единой модели.

Для сравнения. В «Агаде» («Агада» — это сборник раввинистических преданий, раннее Средневековье) так объясняется, почему растут растения: потому что рядом с каждым растением стоит его ангел-хранитель, который властно повелевает растению: «Расти!». Значит, в этом случае никакая ботаника невозможна, — ботаника сразу же превращается в ангелологию, в духоведение. Для того чтобы наука не превращалась в теологию, в мифологию, должна быть четкая грань между миром духов и миром материи. И, кроме того, должно быть убеждение в том, что один и единый Разум создал всё мироздание, и управляет им, и этот Разум неизменен.

И, наконец, у ученых должно быть убеждение в том, что в мире есть Разум, что мир не сводится к игре мертвых атомов. Ведь наука изучает не атомы, наука изучает законы движения, устройства, взаимодействия атомов и т. д. Законы. И ученый убежден: он эти законы может познать, эти законы написаны на человеческом языке. Очень серьезный вопрос: откуда мы убеждены в том, что у мира есть та изнанка, которая может быть выражена на языке нашей, человеческой математики?

Вот все эти необходимые аксиомы в распоряжение ученых были предоставлены именно христианством. Где мир реален, мир благ (помните начало Библии: «И увидел Бог, что все хорошо»?), мир не есть Бог, но при этом мир способен носить в себе начало духовное, разумное, потому что Слово (Логос) стало плотью. И имя Этому Богу, Который создал наш мир, — Любовь.

Я вам сейчас расскажу одну историю, из которой вам многое станет понятно. Итак, во время очередной франко-испанской войны, которая проходила, как вы думаете, где? В Бенилюксе — на территории Бельгии и Голландии. Вот там французы с испанцами в те времена воевали. Итак, однажды французская рота под командованием капитана Декартезиуса занимает деревню, сожженную после боя.

Ноябрь, холодно. И надо подумать о ночевке. Домов нет — деревня сожжена, но остались знаменитые огромные голландские печи. И вот эти печи после пожара хранят тепло. И вот в них можно согреться. Капитан Декарт забирается в эту печку, закрывает за собой заслонку, чтобы не вытягивало тепло. И теперь поймите, в какой ситуации он оказался: толстые стены печи не пропускают ни звука, ни света, то есть, полная темнота, полное отсутствие звуков, одиночество и такая нормальная температура — ни жарко, ни холодно.

То есть, ситуация полного сенсорного голодания — то, что у современных психиатров называется сурдокамерой. И вот Декарт оказывается в ситуации полной изоляции. И он в этих условиях начинает предаваться размышлениям. Декарт — человек философски образованный. Он начинает вспоминать аргументы, которые еще античные скептики выдвигают по поводу непознаваемости мира: наши органы чувств нас постоянно обманывают: весло, опущенное в воду, кажется сломанным, предмет, находящийся вдали, кажется маленьким, у больного желтухой неправильное восприятие цветов и вкусовых ощущений. Спрашивается: если органы чувств могут нас обманывать (хотя бы иногда), может, они врут всегда?

И Декарт предается радикальному сомнению («De omnibus dubito» — «Во всем сомневаюсь»): «Может быть, сейчас мне мои органы чувств говорят: ничего не существует? Они мне сейчас врут, или они мне врали час назад? Когда мне врали мои органы чувств?». И вот Декарт идет этим путем сомнений, и, наконец, он доходит до точки, дальше которой сомневаться нельзя: «Я мыслю, я сомневаюсь, значит, я существую» («Cogito, ergo sum»). Может, моего тела нет? Вы знаете фантомные боли: руки нет, а кажется, что она болит. Может, все мое тело — это огромный фантом? Но моя мысль — она существует. Мое сомнение, мой вопрос! — он реален. Если есть моя мысль, значит, я существую.

Второе: «В моем уме есть одна фундаментальная идея — Бога, Абсолютного Бытия». (Я здесь, простите, должен буду пропустить, как именно Декарт обосновывает бытие Бога, потому что времени у нас мало. Это так называемое онтологическое доказательство бытия Бога). Реакция очень логичная, философски совершенно, безупречно грамотная (что бы там Кант позднее не говорил). А вот затем Декарт делает очень интересный логический скачок. Подчеркиваю: то, что он делал до сих пор, — логично. Но вот теперь Декарт в жертву христианским предрассудкам приносит философскую логику.

А именно, Декарт говорит: «Хорошо, есть Бог. Но ведь Бог есть любовь!» Вот здесь скачок. Потому что «Бог есть любовь» — это не убеждение, которое следует из философии. Есть масса философских систем, которые не убеждены в том, что Бог есть любовь. Вспомните Гесиода, когда он пишет про Кроноса: «Дети стали отцу ненавистны с первого взгляда». Но Декарт — христианин, он воспитан в христианской культуре. «Бог есть любовь. А если Бог есть любовь, то Он не мог создать нас такими, чтобы мы постоянно заблуждались. Бог создал нас такими, наши органы чувств, что мы все-таки можем познавать мир!» И всё! Вот этим открытием был открыт путь для радикального оптимизма европейской науки: мы можем познавать мир!

А основания для этого были заложены столетия назад. Я вам приведу только одну цитату из Климента Александрийского (христианский писатель рубежа II — III веков): «Для Сына Божия ничего нет непостижимого. Следовательно, ничего нет и такого, чего нельзя было бы познать. Можем ли мы представить себе, что Тот, Кто из любви к человечеству претерпел столько страданий, хотя бы один пункт исключил из области, подлежащей человеческому разумению?»

Это II век. Но помните притчу в Евангелии: закваска бросается в тесто, а всходит она постепенно? Весь тот оптимизм, который изначально был в христианстве, постепенно всходит к XVI веку и оправдывает возможность познания мира. Именно христианство дало те аксиомы, которые сделали возможным научный интерес к исследованию мира.

Теперь вопрос: почему это произошло именно в XVI веке? Почему не раньше? Ну, ответ очень простой. Дело в том, что Библия вообще не очень интересуется миром. Пафос Библии выражен одним эпизодом из «Исповеди» Блаженного Августина (это V век):

И Господь спросил меня: «Что ты желаешь знать?»
Я сказал: «Бога и себя».
«И больше ничего?»
«И больше ничего».

Конечно же, в христианстве интерес, прежде всего, найти Бога. Это в язычестве, да, там огромный интерес к духам, божкам, стихиям природы и так далее. Христианство говорит: Бог выше космоса (Он создал космос), поэтому к Нему надо идти, минуя космос, через космос, не запутываться в космических структурах.

И вот обратите внимание: во всей Библии нет ни одной пейзажной зарисовки (это очень важно уметь замечать, о чем Библия молчит). Ни одной портретной зарисовки! Ну, скажем, очевидная же вещь, пейзаж просится. Представьте, описывается возвращение иудеев из Вавилонского пленения: и вот иудеи возвращаются на свою Родину, вот перешли Иордан, взошли на гору Елеонскую… И вот их глазам открылся родной Иерусалим, да? Так ведь естественно описать, что они увидели. «И увидели они, что тьма со Средиземного моря надвигалась на ненавидимый прокуратором город».

Нет в Библии ничего такого, никаких пейзажных зарисовочек нет. В Библии нет описания храма Соломона, как он выглядит. В Библии есть инструкция, как построить храм Соломона. В Библии нет описания Ковчега Завета, — есть инструкция, как построить Ковчег Завета. В Библии нет описания ковчега Ноя, — есть инструкция (подробная, технологическая), как построить Ноев ковчег. В Библии нет описания красот природы, — есть рассказ о том, как построить мир за 6 дней. Очень такое технологическое, по-своему инженерное мышление. Но при этом в итоге смотрите: в Библии, в Ветхом и Новом Завете, нет никаких описаний созвездий, ничего этого нет.

Но скажите, пожалуйста, культура в целом (не отдельный человек — культура) может ли жить, не интересуясь миром? Конечно же, нет. Тогда возникает вопрос: откуда же христианская средневековая цивилизация могла черпать знания, удовлетворяющие ее интерес относительно мира, если из Библии их взять было нельзя? Ясно, что из античного, языческого наследия. А для Церкви эта ситуация казалась приемлемой? До поры до времени терпимой, но не более того. Потому что, конечно, когда ты берешь из Аристотеля и Платона, ты берешь оттуда физику, но вся физика там настолько тесно с метафизикой сплетена, что очень тут, понимаете ли, надо быть осторожным.

И поэтому Церковь это терпела, но хотела от этого уйти. А тут вдруг XVI век, да еще эпоха Ренессанса перед этим, т. е. всплеск интереса к античности, интереса к язычеству, к оккультизму, герметизму и т. д. И, конечно же, Церкви нужно было найти решительное средство борьбы с этим: костров мало, инквизиции мало — это несерьезно. Нужно было серьезное средство в борьбе за умы, для того, чтобы победить античный оккультизм. И тут вдруг приходят ученые.

Для Церкви это была великая победа и находка. Один только пример вам приведу. Знаете ли вы, что знаменитый закон Бойля (в школе мы изучали закон Бойля-Мариотта о перепаде давлений в сообщающихся сосудах, об уровнях жидкости) в ХVII веке был включен в учебники Закона Божьего Англиканской церкви. В рамках Закона Божьего каждому прихожанину этот закон нужно было наизусть знать. Почему? Дело вот в чем. Как объясняли, скажем так, донаучные физики, натурфилософы, движение предметов, в том числе и жидкости?

Вот как Аристотель объясняет, почему летит стрела: «Тетива выталкивает стрелу из лука, стрела резко движется вперед, раздвигает воздух при своем движении, за ее оперением возникает пустота, воздух схлапывается и выталкивает стрелу дальше. Стрела снова движется вперед тем самым, снова за ее оперением возникает пустота, но природа не терпит пустоты, поэтому воздух схлапывается и толкает стрелу дальше». Ключевая фраза: «природа не терпит пустоты».

Но простите, здесь сразу вопрос: если природа не терпит пустоты, значит, у природы есть какой-то орган самосознания, чувств? Чего-то она терпит, чего-то не терпит. А это уже прямой путь к пантеизму и анимизму — к языческим концепциям. И Церкви всегда это не нравилось. И вдруг приходит Бойль: «Да что вы, ребята, совсем не в этом дело! А там перепады давления, там чистая механика и ничего больше!». И Церковь за это хватается и говорит: «Вот это здорово! Вот за это спасибо!».

Итак, как известно, лучший способ подружиться — это найти общего врага. Ну, это известно, да? Когда две девушки где-нибудь в коридоре стоят и о чем-то тихо шепчутся, надо к ним тихонечко подойти сзади и спросить: «Девочки, против кого дружите?». Так вот, Христианской Церкви и науке было против кого дружить в ХVI — ХVII веках — против оккультизма. И поэтому для Церкви было очень важно поддержать рождение научного способа понимания мира, в котором нет духов.

Я понимаю, что все то, что я говорю, упирается в три имени, которые сразу всплывают в одном вопросе. Ну, обычно вопрос этот формулируется так: «За что вы сожгли нашего Галилея?» Честное слово, обычно так это формулируется. Вот. Сразу скажу: во-первых, не мы. Я все-таки православный человек, но всё равно по долгу, скажем так, по долгу ученого я обязан взять под защиту даже тех людей, с которыми не согласен.

Это миф, что Церковь преследовала ученых. Пусть даже еретическая, Католическая церковь, но все равно это миф, и нехорошо пользоваться мифом.

Ну, давайте об этом поговорим. Значит, три имени: Николай Коперник, Джордано Бруно, Галилео Галилей. Вот когда человек желает сказать, что Церковь противоречит науке, он вспоминает эти три имени. Давайте внимательнее к ним присмотримся.

Начнем с Коперника. Вновь обращу ваше внимание на тот факт, что Коперник был священник, и даже более того — каноник. Это сродни нынешнему титулу благочинного (благочинный — это старший священник в определенном районе). Коперник за свои взгляды никаким репрессиям при жизни не подвергался. Впервые Коперник начал распространять рукопись, в которой высказывал идею гелиоцентризма, в 1512 году. Через 20 лет, в 1533 году, эта рукопись достигла Папы Климента VII.

Папа ознакомился с этой рукописью и ничего не сказал — никаких возражений или репрессий не последовало. Книга Коперника вышла в 1543 году — это год его смерти. Сам автор своей книги все-таки не увидел. Его книга посвящена тогда правящему Римскому Папе, опубликована по настоянию и благословению правящего епископа. Она полна благочестивых размышлений (в этом легко убедиться, если взять книгу, даже в русском переводе).

То есть, книга была спокойно выпущена и никаких неприятностей автору не принесла. Более того, интересно, что через какое-то время выходит первая критика против Коперника. Это был 1581 год (здесь даты очень важны, поэтому надо быть внимательнее к ним). Значит, выход книги — 1543 год, а выход первой критики — 1581 год. Первым критиком выступил профессор математики из Иезуитского колледжа в Риме, некий Клавий. Через три года, в 1584 году, испанский богослов Зуньига выпустил книгу в защиту Коперника.

Обратите внимание: в течение всего ХVI века в Католической церкви допустимы суждения и против Коперника, и за него. Здесь нет четкой позиции, некой цензуры и т. д. Более того, что занятно: против Коперника выступают математики, в защиту Коперника выступают богословы. Наконец, осуждение книги Коперника происходит в 1616 году — спустя 100 с лишним лет после начала распространения этой книги с его гипотезой.

Прежде, чем мы пойдем дальше, давайте попробуем с вами вот что понять. Человек, который привык отвечать за свои слова, не имеет права говорить, что в ХVI веке произошел конфликт религии и науки, и вспомнить имя Коперника. Дело в том, что система Коперника не была научной. Идея гелиоцентризма перестала быть гипотезой и стала научным фактом когда? Только в 1851 году, когда Фуко с помощью своего маятника доказал вращение Земли.

Значит, до этого времени можно было говорить о гипотезе гелиоцентризма, но это не было доказанным фактом. Самое интересное то, что Католическая церковь сняла запрет на идею Коперника и на его книгу за 100 лет до того, как Фуко доказал это. Еще в ХVIII веке этот запрет был отменен, конкретно — в 1757 году. Окончательно — в 1822 году. В любом случае, за много лет до эксперимента Фуко.

Значит, перед нами конфликт между некой гипотезой (недоказанной гипотезой!) и, в данном случае, католической инквизицией. Сам Коперник, надо сказать, не доказал свою систему. Ни малейшим образом. И это очень важно заметить, что астрономы его систему не приняли. И правильно сделали. Потому что все те принципы научной строгости, которые приняты в современной науке, были Коперником, а позднее и Галилеем, растоптаны напрочь.

Для сравнения, чтобы было понятно, почему идея Коперника не была принята астрономами. Коперник, как вы помните, исходит из убеждения в том, что орбиты планет сферичны — что планеты движутся по кругу. Коперник исходит из чисто религиозной посылки: Бог создал все совершенное, самая совершенная фигура — это круг, и поэтому именно по кругу должны двигаться планеты. На самом деле оказалось, что движение планет эллиптоидное. Коперник этого не учел.

Это означает, что ученый, астроном, который взял бы в руки книгу Коперника и попробовал бы по ней вычислить расположение планет, был бы обречен на ошибки. Это очень быстро было понято астрономами, и поэтому его система не привилась. Она все-таки была отклонена в сторону. Даже Тихо Браге, вспомните, учитель Галилея, — и тот ее не принимал. Или вспомните, скажем, Ньютона, который даже уже в ХVII веке говорил, что можно пользоваться и той, и другой системой — как удобнее считать.

И, тем не менее, книга Коперника, несмотря на то, что она не была серьезно обоснована, стала популярной. И, несмотря на то, что ученые относились к ней довольно скептически, она все-таки стала популярной. Почему? Популярной эта книга стала в среде европейской гуманитарной интеллигенции. Чтобы понять всплеск популярности идеи Коперника, надо вновь окунуться в атмосферу ХVI века. Вновь и вновь говорю: это век, который осознает себя через противопоставление эпохе Ренессанса. И если ХV век — это век гуманизма, то в ХVI веке самое распространенное умонастроение — это умонастроение мизантропии. Ведь, поймите, в ХVI веке европейское человечество столкнулось с невиданным в своей истории конфликтом: религиозные войны. Тотальные войны!

Дело в том, что в Средние века европейцы разучились воевать. Войны были, но где-то заграницей (Крестовые походы). Войны были в Европе, но это были стычки профессионалов. Вспомните величайшую битву Средневековья — битву при Пуатье. Сколько там погибло рыцарей с обеих сторон? Меньше ста человек. Вспомните Ледовое побоище, в конце концов. Сколько там рыцарей погибло? Несколько десятков, не более сорока. Со времен Великого переселения народов и падения Римской империи Европа отвыкла от феномена массовой войны.

И поэтому, когда вдруг в ХVI веке, во время религиозных конфликтов, она вновь с этим столкнулась, это был шок, подобный тому, который европейская интеллигенция испытала в наше время — после Первой мировой войны. Когда оказалось, что самая культурная нация мира — Германия — способна применять отравляющие газы, бомбардировать мирное население, что может быть затяжная война с миллионными жертвами! Это был шок, который породил романы Ремарка и Хемингуэя. И вот такой же шок, такое же разочарование в человеке и в человечестве рождается в Европе ХVI века.

Это время мизантропии. В это время рождаются знаменитые голландские натюрморты. Понимаете, это для нас с вами сегодня натюрморт — это иллюстрация к книге о вкусной и здоровой пище. В ХVI веке это было не так, это было религиозное искусство, аскетическое. Понимаете, там, гусь со свернутой шеей, рыба с выпотрошенным брюхом, отрезанная ножка свинины, сорванный, засохший цветок в вазе — это облики смерти. И поэтому натюрморт в ХVI веке — это напоминание о смерти. «Memento more» — «Помни, человек, о смерти!». «Nature mort» — «мертвая природа».

В это время очень популярными становятся стихи, которые возвещают униженность человека: «Любая стихия чиста, а наши души — с грязью пополам». И именно поэтому в этом столетии становится модным изучение природы. Почему? Проповедники говорят: «Смотри, человек: звезды не сбиваются со своих путей, вся тварь в мире исполняет волю Творца, и только ты, человек, способен совершать свинства! Пойди и научись у Вселенной!». В этом оказывается религиозный смысл, которым эпоха наделяет естествознание.

И вдруг, представьте себе, в этом мире мизантропии, где люди уже не считают себя венцом творения — они разочаровались в том, что было в ХV веке, вдруг эти люди слышат о том, что какой-то священник и астроном доказал, что Земля не находится в центре Вселенной. «Ба! Ну, мы ж давно это ощущали! Человек — это просто там какая-то разумная плесень на камешке, который вращается где-то на краю космической помойки! И не более того! Правильно, какой мы венец творения?! Что вы?! Вселенная болеет человеком, и не более того!». И из книги Коперника делаются радикальные мизантропические выводы.

Итак, когда речь идет о конфликте Церкви и Коперника, очень важно помнить, что это не был конфликт Церкви и науки, это был конфликт между двумя видами идеологии — христианской (католической) и идеологией же мизантропической. Это очень важный вывод: Церковь никогда не вступает в конфликт с наукой, но Церковь всегда и во все столетия будет воевать, враждовать с идеологическими спекуляциями по поводу тех или иных научных открытий. Там, где из научных, реальных данных слишком поспешно вытягиваются выводы идеологического и философского обобщающего характера. Вот за осторожность с этим вопросом Церковь всегда выступала и будет выступать.

В чем же здесь повод для конфликта? Церковь ХVI века — наследница идеалов гуманизма, конечно же. Вспомните, титаны эпохи Возрождения не имели проблем с Церковью. Нет, отношения были самые хорошие — заказы из Ватикана поступали регулярно. В ХVI веке церковные иерархи и богословы унаследовали идеалы гуманизма (в христианском, конечно, понимании).

Вспомните, скажем, на чьей стороне в споре между Лютером и Римом было большинство гуманистов из живших в ХVI веке? Эразма Роттердамского вспомните. Они защищали Ватикан, Рим. А Лютер что говорил? «Разум — это потаскуха дьявола». Конечно же, что вы! Для гуманиста, философа, человека, впитавшего Платона вместе с Иоанном Златоустом, и такого рода высказывания!… Это некультурно, это не по-христиански, это нехорошо. Значит, Церковь отстаивала идеалы гуманизма в полемике с мизантропией, которая пробовала опереть себя на открытие Коперника.

Проблема вот в чем была: очень часто мы сталкиваемся в нашей жизни с такой ситуацией, которую я бы назвал феноменом контекстуальной беспризорности — когда некий тезис, справедливый в своем контексте, на своем месте, будучи перенесенным в другой контекст, становится ложным.

Вот пример. По сю пору христианин — это человек, который смотрит на мир геоцентрично. Мы до сих пор убеждены в том, что Земля находится в центре Вселенной. Но просто надо понимать, что есть разные пространства: есть пространство физическое, а есть пространство метафизическое, пространство смысловое. Вот, я помню, когда только в семинарию поступил, и читают нам лекцию по истории Троице-Сергиевой Лавры. Отец Андроник ее читает, внук Павла Флоренского.

И вот рассказывает нам историю Лавры и говорит такую фразу: «Братья, вы знаете, в центре Троицкого собора стоит рака с мощами преподобного Сергия». Мы шумим в зале. (Мы здесь уже две недели живем, не то, что этот монах, понимаете ли. Мы всё знаем!). «Батюшка, это неправда! Рака не в центре, она сбоку справа у стены стоит!». «Братья, простите, а что же еще может быть центром Троицкого собора, как не его главная святыня — рака с мощами преподобного Сергия?».

Дальше говорит: «Сам Троицкий собор находится в центре нашей Троице-Сергиевой обители». Мы опять шумим: «Батюшка, не может такого быть! В центре — это Успенский собор, Вы спутали! А Троицкий — он слева, внизу, в уголке там». «Братья, простите, что же может быть центром Троице-Сергиевой Лавры, если не Троицкий собор с мощами Сергия?»

Затем говорит: «Наконец, сама Лавра находится в центре России». Тут мы уже, наконец, сообразили и не бросились к картам вымерять линейкой расстояние до границы — понятно, что речь идет о расстоянии смысловом и о центре смысловом. Понимаете, если мы берем Россию, то центр России географически где? Где-то в Красноярском крае. Но понимаете ли вы, что смысловой центр России — это Москва? А в прошлом веке это был Петербург — вообще пограничный город. И здесь предельно резко было обозначено несовпадение смыслового, человеческого пространства и пространства физического.

Вот точно так же и в ХVI — ХVII веках. Для Церкви, конечно же, человек — это центр Вселенной. Потому что Господь создал весь мир ради человека. На Землю (не на Марс, не на Юпитер) Творец всех миров пришел и стал человеком, а не марсианином («не ходатай, не ангел, Сам же явился еси, Господи»). Этот геоцентризм, антропоцентризм христианства был подвергнут отторжению гуманитарной интеллигенцией ХVI века в пользу мизантропии, и Церковь заступилась за достоинство человека. Нельзя так низко думать о человеке!

Это был источник конфликта по поводу наследия Коперника.

Теперь идем дальше. Джордано Бруно. О Бруно вообще нельзя говорить таких фраз типа: «Инквизиция сожгла великого ученого Джордано Бруно». Просто потому, что такого ученого история науки не знает. В истории европейской идеологии есть это имя. Есть миф о Джордано Бруно. А вот ученого по имени Джордано Бруно история науки не знает. Назовите мне хоть одно открытие, связанное с именем Джордано Бруно, хоть одну доказанную им теорему, хоть один проведенный им эксперимент! Это был журналист, а не учёный в современном смысле.

Да, у Бруно были две идеи, которые близки современному миропониманию. Первое: идея гелиоцентризма. Бруно действительно был убежден в том, что Солнце находится в центре Вселенной. Но простите, разве Бруно научным путем аргументировал эту свою веру? Нет. Аргументы Бруно были предельно просты: он считал, что Солнце — это место обитания мировой души и, вообще, это глаз божества. Это была чисто такая оккультная идея, и не более того. Никаких научных открытий у него нет.

Вторая его идея была та, что есть множество миров, что Вселенная бесконечна, и могут быть иные планеты, иные звезды, на которых живут разумные существа.

Во-первых, что касается разумности, то до сих пор наукой не доказано, что есть другие разумные существа во Вселенной. Что же касается беспредельности Вселенной, то Бруно это обосновывал так: «Поскольку Бог — это бесконечная энергия, Бог — это бесконечность, то Он может реализовать себя достойным образом, только создав бесконечный мир. Недостойно Бога думать, что бесконечный Бог создал ограниченную Вселенную». По правде говоря, в принципе это размышление может принять и христианин, но заметьте, это размышление религиозное.

Я не буду здесь специально говорить, но у меня есть некоторые чисто философские возражения против этого аргумента. Здесь есть некая непродуманность, примитивизм в мысли Бруно. Но это требует отдельного разговора. Но вновь и вновь говорю: эти свои выводы, которые, может быть, созвучны с современной картиной мира, Бруно обосновывает ненаучным путем. Поэтому конфликт Бруно и Католической церкви — это был, опять же, конфликт двух религий: религии оккультно-герметической и религии католической. Но это не был конфликт религии и науки.

На суде над Бруно вопрос о гелиоцентризме вообще не стоял. Вновь говорю: перед нами чистейший образец масонского антихристианского мифа, созданного масонской журналистикой ХVIII — ХIX веков. Реальные протоколы допросов Бруно опубликованы. Есть русский перевод. Это сборник «Вопросы истории, религии и атеизма», Москва, 1950 г. Любой желающий может посмотреть эти протоколы и убедиться в правоте того, что я вам говорил. Только одну цитату приведу. Она принадлежит некоему иезуиту Каспар Шоппе, который присутствовал на суде над Бруно.

Он так резюмирует те обвинения, которые были выдвинуты против Бруно: «В этих книгах он учил, что миры бесчисленны; что душа переселяется из одного тела в другое и даже в другой мир; что одна душа может находиться в двух телах; что магия — это вещь хорошая и дозволенная; что Святой Дух — это ничто иное, как душа мира; он говорил, что Моисей совершал свои чудеса посредством магии; он говорил, что Моисей выдумал свои законы, а Священное Писание есть только призрак; он говорил, что дьявол будет спасен. От Адама и Евы он выводит родословие только евреев — остальные люди происходят от тех двоих, которых Бог сотворил днем раньше. Христос, по его мнению, это не Бог. Он был знаменитым магом, и за это по заслугам был повешен, а не распят. Пророки и апостолы были негодными людьми магами и многие из них были повешены».

Это полный перечень тех вин, в которых обвинялся Бруно. Заметьте: обвинения в гелиоцентризме здесь нет. Это отдельный вопрос, действительно ли Бруно учил тому, в чем его обвиняли, или нет. Об этом можно отдельно говорить, в какой мере корректно его взгляды были здесь изложены. Но вновь и вновь говорю: обратите внимание, чего в них нет, — нет обвинений в проповеди гелиоцентризма. И, наконец, вспомните, что Бруно сжигают в 1600 году. А идея гелиоцентризма когда была осуждена католиками? В 1616-м! Хотя бы поэтому, вновь и вновь говорю, нет даже ни малейшей возможности говорить о том, что Бруно был казнен за то, что поддерживал Коперника: Коперник еще не был осужден!

И еще одна маленькая деталь: и Коперник, и Бруно сначала были осуждены протестантами (потому что у нас сегодня принято всех собак на католиков вешать, именно потому, что они наиболее близки православным). Обратите внимание: именно протестанты сначала осудили Коперника. Скажем, в 1539 году Лютер заявил о Копернике: «Этот сумасшедший желает опрокинуть всю астрономию, но, как заявляет Писание, Солнцу, а не Земле Иисус Навин приказал остановиться».

На какой библейский текст ссылается Лютер? В Книге Иисуса Навина, в Ветхом Завете, есть эпизод битвы с филистимлянами, когда иудеи одерживали победу над своими врагами, но наступал вечер. А вы знаете, как наступает вечер на юге: мгновенно все темнеет, нет долгих сумерек и полная темнота. И в этих условиях нельзя продолжать сражение. И только-только армия врагов дрогнула и начала отступать, время развить успех! — темнота. Бой надо прекратить, а с утра порядки в армии врага будут восстановлены, и снова будут новые жертвы среди народа Израиля.

И тогда Иисус Навин, вождь евреев, воздевает руки и молится: «Солнце, стань над головой!» (над долиной, где проходил этот бой). И Библия повествует, что по его молитве солнце стало, световой день был продолжен, и евреи смогли победить своих врагов. Перед нами эпический текст! Делать из него вывод, что именно Солнце остановилось, или Земля остановила свой бег — это всё равно, что обвинять Льва Толстого в невежестве, потому что, помните, он там пишет: «Солнце стало над Аустерлицем». Вот какой старый идиот! Нет, чтоб написать: «Земля повернулась на столько-то градусов вокруг своей оси, так что солнечные лучи под таким-то углом коснулись этого поля, с такими-то координатами — широтой и долготой».

У эпического текста свои законы, и поэтому вырывать из этого эпического контекста этот текст и делать из него догмат астрономии — это глупо. И в данном случае глупость совершил Лютер. Но не меньшую глупость совершали и защитники коперниканства, когда тоже из физического открытия или математической модели делали религиозные выводы. Здесь не правы были обе стороны.

Что касается Бруно, то он был отлучен от Лютеранской церкви в 1589 году. А католиками — в 1600-м, спустя 10 лет.

Теперь Галилей. С Галилеем всё и сложнее, и интересней. Во-первых, чтобы вам был понятен сам типаж этого человека. Галилей был человек, очень влюбленный в себя, очень высокого мнения о себе. Обратите внимание, знаменитая его книга (диалог о двух моделях астрономии — Птолемея и Коперника) изначально содержит в себе подделку. А именно: дело в том, что во времена Коперника в ученых кругах циркулировало не две модели, а четыре. Помимо Птолемея и Коперника, была система Кеплера, и была система Тихо Браге. Согласно системе Тихо Браге Солнце вращается вокруг Земли, а все остальные планеты вращаются вокруг Солнца (более сложная система). Галилей никогда не цитирует Кеплера, никогда. Он его терпеть не может. Он не цитирует и Браге. Он их выбрасывает. Только вот две модели — и всё.

Вторая интересная деталь: в 1618 году над небом Европы была заметна комета (я сейчас, простите, не вспомню ее название, дело не в этом). Галилей проболел эту ночь. А другие астрономы не болели, наблюдали и описали комету. Для Галилея это было непереносимо. Вот весь ученый мир говорит о важном феномене на небесах, а Галилей этого не видел. Как вы думаете, какой выход нашел Галилей из этой ситуации? Он объявил, что комет вообще не бывает!

Он заявил так, что кометы — это не более чем атмосферный феномен. Не космический, а атмосферный, типа радуги. Стало быть, что это игра света и красок лучей в облаках, не более того. Почему еще Галилей не мог принять существование комет? Потому что орбиты комет не находятся в плоскости эклиптики. В его модель это тоже совершенно не укладывалось. И поэтому он счел необходимым отрицать вообще существование комет. Такая самовлюбленность Галилея очень важна в том процессе, о котором мы с вами будем говорить.

Какие вообще были отношения у Галилея с Католической церковью? Да просто идеальные. Дело в том, что когда в 1616 году происходит осуждение книги Коперника, главой инквизиционной комиссии, которая осуждает эту книгу, был некий кардинал Барберини. Этот кардинал, во-первых, помешал сделать самые серьезные дисциплинарные выводы из осуждения книги Коперника. Скажем, была осуждена книга, но не был осужден сам Коперник (это очень важно).

Не было уголовных преследований против тех, кто хранил или распространял эту книгу. Это была позиция Барберини. Умный был человек. Надо заметить, что современные историки науки подчеркивают, что то, что делал Барберини, — это есть современная точка зрения на соотношение науки и философии. Барберини всегда подчеркивал, что можно пользоваться разными математическими моделями, но надо быть очень осторожным, когда вы наделяете свою математическую модель физическим статусом, физическим смыслом. Здесь надо быть поосторожней.

Итак, когда в 1616 год осуждается книга Коперника, Барберини встречается с Галилеем и объявляет ему: «Я знаю, господин Галилей, что вы поддерживаете идею Коперника. Мы не против этого. Мы просим вас только об одном: чтобы вы всегда говорили о том, что это не более чем гипотеза. Гипотеза. Что это может облегчить некоторые математические расчеты, а так ли это на самом деле или нет — вот в этих вопросах надо быть поосторожней.

Проходит несколько лет, Барберини становится римским Папой.

И вот здесь-то начинается самое интересное. Во-первых, его отношения с Галилеем оказываются самыми что ни на есть дружественными. Это Папа Урбан VIII. В 1624 г. Галилей делится с Папой Урбаном своим планом издать эту книгу диалогов. Реакция Папы вполне благожелательная, он просит только одного: чтобы обе стороны были представлены достойно, чтобы были изложены аргументы обеих сторон — и сторонников традиционной птолемеевской системы, и коперниканской. В 1630 г. — новая встреча Галилея и Папы, вновь разговор заходит о том же самом.

Галилей вновь говорит, что он коперниканец. Папа предлагает такую вещь сделать: «Вы напишите там в предисловии такого рода аргумент, что да, по-человечески нам удобнее рассчитывать орбиты планет, если мы будем исходить из гелиоцентрической модели. Но это нам удобнее, а Господь не обязан создавать мир так, чтоб было удобнее земным астрономам. И поскольку пути Божии неисповедимы, то поэтому здесь есть некая тайна, и из того, что нам проще считать так, не следует, что Бог действительно сделал именно это».

Галилей отказывается исполнить эту просьбу Папы. И правильно делает. Потому что если бы этот аргумент Папы Урбана вошел в европейскую научную мысль, то он подрубил бы вот эту самую глубинную веру в то, что человек может постигать мир, и что Бог создал мир таким, что человек может его постичь. Вот тот оптимизм, гносеологический оптимизм, без которого наука невозможна.

Но Галилей сделал еще хуже, вот в чем дело. Он не просто не согласился с этим аргументом. Галилей включил этот аргумент в свою книгу, но не в предисловие. Дело в том, что книга Галилея — это диалог, в этом диалоге участвуют 3 человека. Два имени я сейчас не вспомню, но это были реальные астрономы во Флоренции, современники Галилея. Они сегодня никому не известны, но в те времена их имена были на слуху, и вот в их уста Галилей вкладывает аргументы в пользу Коперника. А вот третий персонаж носил имя Симплициус.

Опять же, это реальный персонаж — в VI веке был такой астроном, который комментировал Евклида и Аристотеля. Но вот в чем дело… Вы понимаете, что означает имя «Симплициус»? На русский язык можете перевести? «Простак». «Дурачок» даже. И вот в уста Симплициуса Галилей влагает аргумент, подсказанный Папой. Нашелся услужливый царедворец, который Папе пояснил: «Ваше Высочество, Вы видите, как Вас обозвал этот Галилей? Да? А Вы его покрываете! А Вы его защищаете!».

И вот эта история налагается на еще одну. Дело в том, что на Галилея в инквизицию поступает донос, в котором Галилей обвиняется в проповеди атомизма. Вот это страшная вещь. Дело в том, что по решению Тридентского Собора (контрреформационного Собора Католической церкви) концепция атомизма (т. е. мысль о том, что мир состоит из атомов) объявлялась противоречащей фундаментальному католическому догмату о причастии (пресуществлении). Это можно объяснить, но это требует времени. Не буду долго говорить о том, в чем именно тут противоречие, но факт есть факт: с католической концепцией пресуществления Святых Даров принцип атомизма в емпидокловском и демокритовском смысле действительно несовместим.

Соответственно, по законам Итальянского государства за проповедь атомизма, который расценивался отныне как хула на Евхаристию, на величайшую христианскую святыню, за кощунство полагался костер. И вот такой донос поступает в инквизицию. Но доносчик не учел, что Римский Папа все-таки личный друг Галилея. Дело в том, что если бы дело было где-нибудь в Рязани… Представьте себе ситуацию: я — рязанский епископ. Ко мне поступает донос, обвиняющий моего лучшего друга в том, что он еретик. Что я делаю с доносом? Донос — рву и в печь, доносчика — в Сибирь. Никаких проблем.

Но простите, дело-то в Риме, а не в Рязани. Правовое государство как-никак. Поэтому так просто порвать и выбросить нельзя — бумажка цену знает. И поэтому Папа предлагает следующее: подмена обвинения. Первое: Папа создает специальную комиссию, он не доверяет суд над Галилеем обычным инквизиторам.

Дело еще вот в том, что инквизиционными судами занимались иезуиты, а у иезуитов с Урбаном VIII были очень плохие отношения. Это тоже особая долгая история. Только одна маленькая деталь: за понтификат Урбана VIII (по крайней мере, за эту первую его половину) ни один иезуит не был возведен в сан кардинала, ни один. Отношения у них были плохие.

Но здесь кое-что надо сказать. Дело в том, что Урбан ориентировался на Францию, он любил Францию, поддерживал ее. Иезуиты французов терпеть не могли. Почему? Чисто из религиозных соображений: французы в это время, мерзавцы этакие, выступили против католического мира, они поддержали протестантов (не случайны эти франко-испанские войны). И иезуиты в этой стране считали, что Францию надо давить. Папа сдерживал их. Не отлучал французов от Церкви и т. д.

А вот как раз в эту минуту, к 30-м годам, aнтикатолическая федерация начала брать верх. И вот в этих условиях Папа уже не мог поддерживать Францию, Папа вынужден был бросать кости иезуитам. А у иезуитов давно все-таки был зуб, в частности, и на Галилея.

Итак, поступает донос, но Папа не доверяет иезуитам совершать этот суд над Галилеем, создает специальную комиссию, во главе этой комиссии ставит кардинала Барберини. (Имя вам знакомо уже? А Папу как зовут? То есть, он своего племянника ставит — верный способ к тому, чтобы точно контролировать весь ход дела). В комиссию включается еще три человека: один иезуит — отец Инкофер, но при этом этот иезуит — профессиональный астроном, он не просто там какой-то книжник-богослов-догматист.

Значит, один астроном и два богослова. Один из них — личный богослов-консультант Папы (опять-таки, послушный ему человек). Второй, некий отец Паскваливо, был интересен тем, что выступал за четкое разграничение физики и теологии, в том числе и по вопросу о Евхаристии. То есть, человек очень умный, который прекрасно понимал, что у богословия и физики разные области изучения.

Итак, вот такого рода комиссию создал Папа для того, чтобы разобраться с Галилеем. Почему? Дело в том, что если бы Папа дал ход доносу на Галилея, то он сам себя поставил бы под удар. Потому что весь мир знал: Папа — лучший друг Галилея. И если бы было доказано, что Галилей — еретик, авторитет Папы оказался бы под ударом. Особенно в глазах иезуитов — те постарались бы это раздуть. Более того, дело в том, что еще буквально за несколько месяцев до суда Папа в беседе с послом флоренским лично заверяет его, что Галилей продолжает оставаться его другом. Это за несколько месяцев до суда, когда уже даже комиссия была создана. Это был сентябрь 1632 г ., а в 1633 году, соответственно, будет сам суд.

Теперь смотрим, что происходило дальше. Поскольку обвинение было очень серьезным, ему нельзя было давать ход. Но как было спрятать настоящее обвинение? У римских законников для этого уже давно был найден прием. Он назывался подмена обвинения. Для примера, один из таких случаев подмены обвинения описывает в III веке христианский писатель Тертуллиан.

Представьте себе: я — губернатор Северной Африки, и ко мне вдруг поступает донос, что некий Тит Ливий младший — христианин. Я вызываю этого Тита Ливия младшего на допрос, и вдруг выясняется: слушайте, да это ведь действительно Тит Ливий младший! Да мы ж с его отцом в одном славном пятом легионе вместе в Сирии в юности служили! Я его, Тита Ливия младшего, с детства знаю, ребенком. Он мне на голову писался. Потом пил сок и опять писался. Потом снова пил сок и опять писался. Вот…

Ну, подумаешь, мальчишка вырос, попал под влияние секты, ну с кем не бывает? И что, мне его казнить из-за этого? Да что я, сумасшедший, что ли? Марка Аврелия не читал, что ли? Да нет, терпимость должна быть. Поэтому я зову мальчика и начинаю говорить: «Слушай, давай договоримся так: я у себя здесь напишу, что ты в моем присутствии принес нужную жертву перед статуей нашего божественного императора, ладно? И на этом закончим. Если не хочешь, я сам. Честно говоря, не верю я в наших олимпийских богов и т. д. И тем более, в божественность императора, между нами (только отцу не говори), тоже не очень верю. Но, знаешь, все-таки приличия есть приличия, протокол есть протокол. Давай я напишу и в Рим отошлю». Мальчик начинает отвечать: «Нет, я этого делать не буду. Я выйду на площадь и скажу, что это ложь, не верьте, я не отрекался от Христа, печать Антихриста не принимал и т. д. и т. п.».

Что делать? Придется открывать процесс. Но на процессе я заявлю так: «Итак, господа, Тит Ливий младший обвиняется: а) в том, что он христианин и б) в том, что он по ночам угонял мотоциклы. Так, свидетели есть, что он угонял мотоциклы по ночам? Нет? Извините, обвинение не доказано, процесс закрыт, вы свободны». Это называется подмена обвинения. И вот именно это инквизиция делает с Галилеем по указке Папы. Чтобы его не казнить, не обвинять всерьез, и тем самым не бросать тень на Папу, Галилей обвиняется в проповеди коперниканства.

При этом главный аргумент: «Господин Галилей, в 1616 году кардинал Беллармино Вам сказал, что идея Коперника некатолическая, нашей Церковью не поддерживается». Галилей: «Не было этого!» «Как так не было? Протокол есть! У нас бумажка цену знает. Вот, из архива достали: 1616 год, отчет о встрече инквизиторов с Вами». Галилей: «А где здесь моя подпись?». Смотрят: подписи Галилея нет на протоколе допроса. Значит, протокол недействителен. Всё, значит, даже эта зацепка у них исчезла. Кроме того, просто поясню. Комиссия, о которой я сказал, работала один месяц. За этот месяц она собиралась 5 раз. 3 раза с ней встречался Галилей. Вот и весь суд над Галилеем.

И Галилей очень красивые, правильные аргументы использовал. Он говорил, в частности, великие слова (это цитата, из Барония, по-моему): «Библия не учит тому, как устроено небо. Библия учит тому, как взойти на небо». Очень четкое разграничение физики и богословия. Приводил массу интереснейших толкований Святых Отцов. Пояснял цитатами из Святых Отцов, что даже один и тот же текст Библии может быть по-разному толкуем разными Святыми Отцами. В итоге инквизиция вынесла ему приговор: он приговаривался к двухмесячному заточению в загородной резиденции Римского Папы. И при этом он каждый день обязан был читать шесть покаянных псалмов. Вот этого он, правда, не делал. Эти псалмы читала вместо него его сестра-монахиня. Собственно, это уже всё.

Сначала он жил несколько месяцев у Папы, потом в резиденции посла Флоренции на вилле Медичи, затем во дворце своего друга архиепископа Сиенны, и в последнее время он жил на вилле в пригороде Флоренции. И знаменитую фразу насчет того, что «все-таки она вертится», Галилей не произносил. И вновь говорю: от него этого не требовалось. От него требовалось только одно: признать, что коперниканство есть не более чем математическая гипотеза.

И есть еще одна такая интересная деталь. Суд над Галилеем имел очень интересные последствия. Декарт к 1633 году закончил свой трактат «О свете». Узнав о суде над Галилеем, Декарт отказался публиковать этот трактат, отложил его. И только в 1664 г ., после смерти Декарта, эта книга увидела свет. Это печальный отголосок процесса над Галилеем. Но обратите внимание: в трактате Декарта «О свете» разве идет речь о том, Земля вращается вокруг солнца, или Солнце вокруг Земли? В этой книге Декарт обсуждает вопрос об атомизме.

Что означало, что Декарт отказался публиковать эту книгу? Это означало, что у него была хорошая информация. Он знал, в чем на самом деле обвиняют Галилея, о чем был донос. И поскольку Папа его-то личным другом не был, поэтому Декарт, испугавшись, не опубликовал свою книгу. Но вновь говорю: это еще один (косвенный уже, конечно) аргумент в пользу того, что на самом деле процесс над Галилеем был инициирован не из-за проблемы Коперника, а из-за проблемы атомизма. И инквизиция, подменив обвинение, реально спасла Галилея от очень серьезных неприятностей.

Прохожий написал

22 мая 2011 года, 18:53

Прохожий, личность, философы

Личность философа

Многие уверены, что быть философом скучно, потому что эти ребята совершенно точно знают, что такое «хорошо», и что такое «плохо». Эти девять парней вас не разочаруют: они были философами, но вместе с тем все они – «Bad boys».

( читать далее )

1. Сократ – голозадый философ

Ни один раб при таком образе жизни не остался бы у своего господина. Еда и питье у него всегда были самые скверные, плащ не только скверный, но и зимой и летом один и тот же, ходил он босой и без хитона. Этот философ с голой задницей, принимавший участие в кулачных боях на Олимпийских играх, считал, что философия должна быть ближе к жизни, и поэтому ничего не писал, а учил просто на улицах и площадях. Побывав на рынке в Афинах, он заявил: «Ого! Как много есть на свете вещей, в которых я не нуждаюсь»!

Он любил задавать своим оппонентам серии вопросов, каждый из которых подразумевал какой-то естественный ответ. Но когда оппонент отвечал на последний вопрос из этой серии, оказывалось, что он сам доказал свою неправоту. Например, чтобы доказать, что образование – это только дело выуживания из необразованного ума того, что он уже знает, Сократ позвал мальчика с улицы и задал ему серию вопросов в такой последовательности, что мальчик, отвечая на них, сам того не понимая, доказал теорему Пифагора. На что Сократ сказал: «Ну, и зачем ему учиться, если он и без обучения знает эту теорему»?

Его обвинили в развращении юношества и в отрицании государственной религии. Он сказал: «Да я же приносил городу только пользу!» Высокое жюри его заслуг перед городом не оценило и дало ему выпить коктейль с болиголовом.

До сих пор постоянный спор вызывает вопрос: как правильно относиться к смерти Сократа: как к убийству или самоубийству – ведь он, всегда считавший, что только Бог может освободить человека от жизни, выпил яд до назначенного срока. Но он никогда не совершал бессмысленных поступков – так почему поступил именно так? Ломайте голову. Ведь он «плохой парень- философ», хотя этот «парень» умер в возрасте 70-ти лет.

2. Диоген – циник из бочки

Сын менялы и фальшивомонетчика, Диоген, попав в Афины (пришлось уехать из своего города – был замешан в делах отца) и услышав беседы философа Антисфена, сам стал философом (умер ок. 320 г. до н.э.) Это циник был на многое способен, чтобы доказать свою правоту.

Когда Диоген услышал платоновское определение человека: «Человек – двуногое существо без перьев», он отловил курицу и выдергал из нее, живой, все перья. Пришел к Платону и кинул ему курицу: «Держи, я принес тебе человека»! Платон немного подумал и сказал: «Ну, ладно, тогда человек – это двуногое мыслящее существо без перьев»! «Платон мне друг, но истина дороже», – мудро заметил по этому поводу Аристотель.
Когда Диогена спросили: «Какое вино ты предпочитаешь?», он ответил: «То, что досталось мне на халяву».

Ходит история (хотя думаю, что это выдумка, но очень похожая на правду о Диогене) о том, что Александр Македонский, заинтригованный рассказами о Диогене, пришел к нему и сказал: «Я – Александр Великий. Проси и я выполню любую твою просьбу». Диоген сказал: «Отойди, а? Солнце загораживаешь, и в бочке становится холодно». «Да-а-а, – протянул Великий завоеватель: хотел бы и я быть Диогеном, но не получится – ведь я уже Александр Великий».

Не так уж цинично выглядит мысль Диогена о том, что бесполезным трудам следует предпочесть труды в согласии с природой и жить счастливо. Но все-таки, он «плохой парень», это Диоген. Не правда ли?

3. Питер Абеляр – кастрированный католик

Сексуальные скандалы, сотрясающие католическую церковь в последние годы, по сути своей не являются для нее чем-то новым. Возьмите, к примеру, случай с Абеляром. Это был известный средневековый философ, считавший источниками истины только лишь диалектику и Священное писание. Он неоднократно осуждался за еретичество церковью, но пострадал вовсе не от церкви, а от дяди своей возлюбленной.

Абеляр влюбился в 17-ти летнюю Элоизу, она ответила на его страсть, и они тайно повенчались, и даже произвели на свет сына. Но получать высокие духовные звания, имея жену и сына – такого католическая церковь не разрешала. Вернувшись с сыном к дяде, Элоиза отперлась от брака, чтобы дать шанс Питеру. Дядя, как говорится, не стерпел, отправил Элоизу в монастырь, а Абеляра во сне лишил того, чем делают детей. Теперь у Питера не могло не только быть новых детей, но и никаких шансов расти по духовной лестнице – католики считали, что искушать его теперь было нечему.

«Плохой парень» Питер Абеляр, пытавшийся надуть католическую церковь, стал простым монахом. Похоронили его в одной могиле с Элоизой в Париже.

4. Карл Маркс – больше сердце, пустой кошелек

Хотя после смерти отца Маркс (1818-1883) решил стать профессором философии (его докторская диссертация называлась «О разнице между натуральной философией Демокрита и Эпикура»), работать по специальности, как, впрочем, и вообще никак не хотел. Поэтому он подрабатывал статьями в газетах и журналах, но в большей степени его доход определялся степенью милосердия его друзей.
Пока у него был только один ребенок, и друзей, помогавших ему материально, было больше, чем один Энгельс, уровень жизни его семьи был вполне достойным. Но постепенно принципиальное нежелание Маркса работать, и неспособность его и жены хоть как-то управлять своими финансами, привели к тому, что его большая семья стала жить в ужасающей нищете. «Призрак бродит по Европе, – писал Маркс – призрак коммунизма. Рабочим нечего терять кроме своих цепей».

Сам же Маркс финансов за свою жизнь «потерял» немало. Но это его не ожесточило, наоборот, если в начале своего теоретического пути он считал, что насильственная революция – это закономерный этап развития общества, позже Маркс пришел к выводу, что этот этап – «возможный» – в том случае, если не будет других способов добиться, в частности, пятидневной рабочей недели для рабочих. (Между прочим, Ленин был ярым противником такой эволюции теории Маркса.)

5. Артур Шопенгауэр – пессимист, обожающий пуделей

Абсолютный пессимист Шопенгауэр (1788-1860) считал, что мы живем в наихудшем из миров, а свое учение назвал пессимизмом. Он был известным женоненавистником, и однажды скинул с лестницы прислуживающую ему женщину, позже ему пришлось выплачивать ей до самой ежемесячную ренту. Когда она скончалась, он записал в своем дневнике: «Старуха сдохла, бремя снято». Он ненавидел шум – тот отвлекал его от раздумий и таил в себе угрозу – но испытывал необъяснимую нежность к своим пуделям, которых заводил еще со студенческих лет.
Когда он ругал свою собаку, то говорил ей: «Ты – человек»! Многих философов своего времени он считал жуликами и был в ссоре со своим коллегой Гегелем, про которого писал, что «человек с рожей кабатчика не может быть гением нации». Шопенгауэр лелеял мысль разделаться с Гегелем и назначал время своих лекция на те же часы, что и Гегель. Увы, к нему приходило всего пять человек, двое из них – медики. Все закончилось досрочным выходом на пенсию.

6. Ницше – плохиш, который не был уж таким плохишом

Можно предположить, что Ницше отрицал христианство, говорил, что «Бог мертв» (для него Христос – последний христианин) оттого, что мучился головными болями, мигренью, бессонницей и паранойей. Но автор автобиографической книги ««Ecce Homo. Как становятся сами собою», в которой есть главы «Почему я мудр», «Почему я умен» и «Почему я пишу хорошие книги» был довольно скромным человеком. Он представлял себя великим воином, пылким любовником, а в жизни, в возрасте 23 лет был призван в армию, практически в начале своей службы получил травму, и тут же был демобилизован.

Романов у него тоже не было, влюблялся он в теории и идеи. Как обычный плохиш, он посещал в студенческие годы бордели пару раз, но чаще и с удовольствием убеждался, что волосы на ладонях не растут, если держать их там, где не положено. Тем не менее, одним из предположений о причинах проблем со здоровьем, мучивших Ницше, считается сифилис. Скончался он в психиатрической клинике.

7. Мартин Хайдеггер – ректор-нацист

Хотя изначально он планировал стать католическим священником, он вовсе не был святым. Он вступил в связь со своей одаренной студенткой, которая позже бежала из Германии, чтобы избежать преследования, как еврейка. Все это было бы не странно, если бы Хайдеггер не был убежденным антисемитом, поддерживающим Третий Рейх.

С момента опубликования его труда «Бытие и время», он испортил отношения со своим учителем, Эдмундом Гуссерлем, тоже евреем. В то время, когда интеллигенция противостояла нацистам, Хайдеггер их поддерживал. И, что самое неприятное, никогда от своих убеждений не отрекался и ни у кого не просил прощения.

8. Бертран Рассел, кембриджский Казанова

Внешне лорд Бертран Рассел (1972-1970) – новатор в областях математики и логики, автор теории дескрипций и концепции логического атомизма – выглядит, как натуральный ученый-сухарь. Но жизнь его была не так уныла, как внешность. В молодости Рассела донимали разнообразные возрастные депрессии, он боролся с ними, заставляя себе почувствовать интерес к жизни. Постепенно он приучил себя к разным видам «интересов»: много пил, не выпускал трубку изо рта и активно склонял к изменам жен своих сослуживцев в Кембридже, да и, честно говоря, этим кругом дам не ограничивался, только в официальные отношения с женщинами он вступал четыре раза. Дети – сын и дочь – появились у него в возрасте уже «за 50».

Он отказался от религии, написав свое эссе «Почему я не христианин». А, изучив теоретическую базу большевизма, он написал еще и «Почему я не коммунист». Его идейный выбор – пацифизм, он был довольно последовательным и активным противником войн. В 1955 году совместно с Эйнштейном он опубликовал «Манифест Эйнштейна — Рассела», в котором ученые призывали покончить с войнами.

Последнее свое послание о судьбах мира – международной парламентской конференции в Каире – он продиктовал за три дня до своей смерти.

9. Мишель Фуко, Мэрилин Мэнсон от философии

Мишель Фуко (1926-1984) – сын врача, мечтавшего, чтобы он пошел по его стопам, оказался задумчивым, замкнутым малышом с наклонностями малолетнего преступника. Однако, выпускник католической школы со строгими порядками попал не на нары, а на кафедру философии, а позже и на кафедру психологии серьезного Педагогического университета.

В своей ранней работе «История безумия» он рассказывает о «кораблях безумных», на которых в открытое море отправляли сумасшедших в 15 веке, в 17 веке на смену им приходят «дома умалишенных». Фуко противопоставляет понятия Безумия и Разума в новом ключе – он считает, что Безумие угнетается Разумом и подвергается насилию с его стороны.
Новый мир открылся для Фуко после «Ночи баррикад» – студенческого восстания в Париже 1968 года – он понял, что в жизни французского общества что-то можно изменить. Он получает место завкафедрой истории систем мышления в Коллеж де Франс. Его факультеты, как и его новые работы, серьезно повлияли на развитие философии и психологии.
Виновата тут католическая школа или нет – не ясно, но Фуко был открытым геем с некоторым опытом садомазохизма, и десять последних лет своей жизни посвятил труду «История сексуальности», который так и остался незавершенным. Работа должна была быть монументальной, но Фуко успел написать только три тома – «Введение», «Как получить наслаждение» и «Забота о себе самом». Позаботиться о себе в буквальном смысле он не сумел: «подсел» на наркотики и умер от СПИДа.
Бонус: настоящий – Фалес Милетский

На самом деле, мы мало что знаем о Фалесе Милетском (624-546 н.э.), философе и мудреце из Древней Греции. И наши представления о нем – это представления о настоящем гении, со свойственной таким людям рассеянностью, но никак уж не о «плохом парне».

Как-то он так увлекся, наблюдая за звездами, что упал в яму и стал кричать о помощи. Люди смеялись: «Ты не видишь того, что под ногами, а надеешься познать то, что в небесах?» Однако, такие казусы не мешали ему делать важные предсказания. К примеру, он сумел предсказать солнечное затмение 28 мая 585 г. до н. э., которое помогло лидийскому царю Алиатту принудить мидян к миру на выгодных условиях. А однажды он уже в начале весны предсказывал богатый сбор маслин. Сограждане ему не верили. Тогда он скупает в Милете и Хиосе все свободные прессы для выделки масла, которые с большой выгодой продает после сбора фантастического урожая.

Два этих предсказания заставили признать его мудрецом из мудрецов, и прислушиваться к его мнению во всех аспектах жизни, и Фалес не разочаровывал не только своих сограждан, но и всех греков, совершая все новые открытия, производя новые расчеты, делая политические предсказания. Разочаровывал он только свою мать. Когда в молодости она пыталась заставить его жениться, он ей отвечал: «Слишком рано!», став старше он продолжал сопротивляться: «Слишком поздно!» На вопрос: «Ну почему ты не хочешь завести детей?» он отвечал: «Потому что я слишком их люблю».

Прохожий вывесил фотку

21 апреля 2011 года, 18:52

Августин, Прохожий, философы, цитата

Аврелий Августин

Аврелий Августин (Блаженный) заметил: "Вера вопрошает, разум обнаруживает".

Прохожий вывесил фотку

21 апреля 2011 года, 18:48

Прохожий, Фома Аквинский, философы, цитата

Фома Аквинский

Фома Аквинский, он же Томмазо Аквинат (1225 - 1274) утверждал: "Правители нуждаются в мудрецах гораздо больше, чем мудрецы в правителях".

Прохожий написал

29 января 2011 года, 16:17

Религия, правсолавие

Православные деятели горяют об отсутствии православного терроризма?!

Преждагаю для обсуждения интервью известного православного публициста и проповедника Андрея Кураева. Меня здесь "зацепило" сожаление А. Кураева об отсутствии православного терроризма

Источники:

http://kuraev.org/2008/04/21/terrorism/#more-17

http://www.ateismy.net/content/polemika/nikonovkuraev.html
http://nebov.livejournal.com/91197.html
http://community.livejournal.com/ru_antireligion/2200392.html

( читать далее )

А.Никонов

– Не могли бы вы прояснить, что имели в виду, когда говорили о том, будто России в XXI веке не будет? Я знаю, у вас даже теоретическая работа есть под названием “О нашем поражении”. Откуда такой пессимизм?

А. Кураев

– Земная история кончается поражением христиан. Об этом в Библии честно предупреждается словами Иоанна Богослова в “Апокалипсисе”: И будет дано Сатане вести войну со святыми и победить их. Нет, сохранится, конечно, сообщество людей, собравшихся вокруг веры, чаши с причастием… Но церковь в социальном смысле проиграет. Не будет христианской школы, христианской политики, христианской культуры. Во многом этого нет и сейчас. В историческом смысле я пессимист, и мне кажется, что большевистский режим сломал хребет русскому народу. Поэтому сейчас русский народ похож на собаку, которая еще может лапками скрести, но ни свою конуру, ни хозяйский дом охранять не может. Взять хоть то обстоятельство, что в России нет православного терроризма, нет русского националистического терроризма.

– Это плохой признак?

– С точки зрения диагностики жизнеспособности общества это плохой признак. Терроризм сам по себе — это выплеск злой, разрушительной энергии. И если русский националистический терроризм в России начнется, я первый буду против него проповеди произносить.

– Но в душе небось будете радоваться?

– Ну, со стороны, как врач радуется тому, что в организме есть признаки жизни. Это, конечно, черная энергия, но это хоть какая-то энергия. А если человека бьют по лицу, под дых, насилуют его, а он никак не реагирует, одно из двух — или он святой, или труп.

– Так, может, наш народ святой?

– А можно, вы будете меньше меня перебивать? Потому что интервью берете вы у меня, а не я у вас…

– Я умер.

– Так вот, это или святой, или труп. Поскольку говорить о том, что наш народ после 70 лет советской власти стал каким-то особо святым или духовно совершенным, не приходится, значит, приходится констатировать, что это некая духовная апатия существа, которое утратило возможность защищать себя, свою территорию. Во всех странах, выходивших из-под коммунистического владычества, возрождение государственности и общественности шло под лозунгами возвращения к своим народным или национальным традициям — так было в странах Восточной Европы, Балтики и на Украине, и в Молдавии, и в Средней Азии… Но в России почему-то не произошло такой смычки демократизма и патриотизма. Они оказались по разные стороны баррикад.

– Может, потому что в эти пресловутые 70 лет большевизма все как раз происходило в русле национальных традиций и мы так от этого устали… Ой, молчу, молчу!

– Я с большим пессимизмом смотрю на все происходящее в России. НТВ и “Огонек” наплевали на все святыни, какие только можно. И коротичев “Огонек”, и НТВ надавили на все возможные болевые точки и нервно-паралитические узлы общества иголочками кощунств, оскорблений. На святыни чисто исторические типа Отечественной войны и на святыни религиозные. Достаточно вспомнить “Последнее искушение Христа”. И то, что в ответ НТВ с Гусинским не взлетели на воздух, — плохой признак. В любой порядочной стране это бы произошло — мусульманской, католической, протестантской. А раз у нас этого не произошло, значит, никакого народного самосознания нет. Добавим сюда разрушение армии, экономики, депопуляцию людей. Вывод печален: единственное, что сейчас сдерживает окончательный распад России, — ядерное оружие. Которое на сегодняшний день является оружием чисто психологическим. Природа не терпит пустоты. А перепад давлений по восточным и южным границам России невероятно велик. С одной стороны — избыточное китайское население, вступивший в подлинный политический и религиозный ренессанс мусульманский мир, с другой — вымирающая Россия. Будет ли граница взломана мирно или через войну? Пока что, повторяю, границу сдерживает только наличие у нас ядерного оружия. Когда я спросил одного своего знакомого китаиста, будет у нас война с Китаем или нет, он ответил очень ехидно: “Не будет, потому что война китайцам не нужна. Они будут просачиваться в Сибирь мелкими группами по 100 000 человек”. Сибирь, которую русский народ не смог переварить, ассимилировать с точки зрения общепланетарной экологии, будет нами уступлена тому народу, который сможет ее освоить.

– Можно я спрошу?.. Видимо, так оно и будет, как вы говорите. Природа действительно не терпит пустоты, а китайцы — мастера тихого проникновения. И что же тогда будет с вашим православием?

– Тысячу лет назад греки совершили подлинный подвиг — на излете Византийской империи они смогли растождествить национальное и религиозное. Они вернули православию, скажем так, вселенское дыхание, передав его варварам — славянским племенам, которые в ту пору были злейшими и опасными врагами Византийской империи. В этом смысле Византия смогла умереть достойно. Она смогла факел мира передать дальше, причем своим врагам. И вот прошла тысяча лет… Наверное, прав Гумилев, когда предрекает национальным организмам предельный срок жизни в тысячу лет… И если сейчас настала пора умирания России, нам нужно задуматься, как мы умрем — в судорогах и проклятиях или же сможем найти наследника, которому передадим самое главное, что у нас есть, — нашу веру и нашу душу. Мы передадим православную эстафету китайцам. Славяне, когда они вторгались через Дунай, не помышляли о том, что станут продолжателями православных традиций. Может быть, и с Китаем произойдет так же — они станут хранителями наших святынь.

– Удивительно красивая идея!

– Она может казаться непривычной только в Москве. Я много езжу. Полжизни моей проходит в поездках от Сахалина до Кенигсберга. И я несколько раз в Сибири беседовал с людьми, которые строят храмы. Строят, кстати, нередко силами турецких рабочих, что самое смешное. Спрашивал: какова, по-вашему, судьба этих храмов? Ведь там повальное настроение — уезжать. Уезжать из Сибири. И они прямо отвечают: мы понимаем, что строим храмы для китайцев. Знаете, я в последнее время сталкиваюсь… В институте, где я преподаю, курс истории религии читает священник Петр Иванов. Он доктор философских наук и китаист. Вокруг меня довольно много молодых ребят, которые являются китаистами. Более того, когда я сам в глубинке вижу юношу с верующим сердцем, умной головой и чистыми глазами, я нередко уговариваю парнишку не поступать учиться в семинарию, а поступать на востоковедение. И такие случаи уже есть.

– Мне как атеисту, честно говоря, до фени ваши религиозные разборки. Мне важно другое: то, что умирание России — достаточно абстрактная проблема. Ведь на самом деле конкретные люди-то не умирают. Они продолжают жить. Нельзя даже сказать, что пути русского народа и православия расходятся. Все равно оставшиеся русские в Московии будут исповедовать православие. Просто “религиозный центр тяжести” как бы сместится в китайский Восток.

– Вопрос не в этом. Русский народ претерпит ту же трансформацию, которая произошла с римлянами, — они превратились в итальянцев. Или с эллинами, которые превратились в греков.

– Ну и что?

– А то, что народ становится хранителем музея своего собственного имени. Он не столько созидает новую культуру, сколько живет воспоминаниями о том, что когда-то было… Народ слагает с себя ощущение вселенской ответственности за то, что происходит. А без этого ощущения мессианства художник, писатель или ученый не может творить. Ему нужно призвание: я должен! То, что я делаю, — это больше, чем нужды моей семьи…

– 70 последних лет мы тоже были миссионерами. И устали просто. Мессианство – это тяжелая болезнь.

– Без ощущения своей призванности невозможно никакое позитивное творчество.

– Ну почему же? Европа обогнала нас по научно-техническому творчеству. А мы со своим мессианством только и делали, что крали идеи и дурно передирали технические разработки. Я думаю, если сейчас нам выйти из храма и опросить на улице сто человек: что им дороже — великое голодное и босое мессианство или спокойная нормальная жизнь, как в Европе, — ответ будет очевиден.

– Да, многие предпочтут второе. Это и означает, что русский народ деградирует.

– Тогда это правильная деградация. В нужном направлении — свой дом с бассейном и сауной, в гараже две машины. Путешествия во время отпуска на экзотические острова. Зимой — камин и глинтвейн. Плетеная мебель… Это я мечтаю…

– А одно другого не исключает. Россия времен своего расцвета была одной из богатейших держав мира. Византия была центром мировой роскоши. И Римская империя не бедствовала.

– И где они все теперь? Они лишились своего мессианства и из империй, где роскошь была доступна только элите, превратились в маленькие развитые страны, где нормально живется среднему классу. Пусть себе китайцы в XXI веке мессианствуют, размахивая нашими идеями и задумываясь о загадочном китайском характере, который умом не понять, юанем общим не измерить. Пусть мессианствуют. А мы… К черту! Будем, немногочисленные, раскачиваться в креслах-качалках и ездить на службу на мини-вэнах с зимней шипованной резиной. Пусть все идет, как идет. Чего вы добиваетесь? Что для вас важнее, православие или народ?

– Православие. Если, конечно, под народом вы имеете в виду совокупность людей.

– Людей, разумеется. Люди для меня важнее идей.

– Тогда православие. Ибо оно как раз и существует для спасения людей. Для того, чтобы эти люди были людьми, а не ходячими кусками телятины.

– Вы хотите сказать, что все неправославные — католики, протестанты, язычники — ходячие куски?..

– Отнюдь. Если он католик, буддист или язычник, у него уже есть некое стремление ввысь. Уже есть вертикаль в жизни. Конечно, могут быть какие-то оплошности в его навигационной карте, слишком слабые движки в этой религии, которые не смогут вывести его на нужную орбиту. Но то, что он взлетел, — это уже хорошо.

– Западные специалисты, в том числе знаменитый Хантингтон, обратили внимание, что сегодняшняя граница между богатыми и бедными странами в Европе парадоксально почти совпадает с линией раздела католицизма и православия. Знаете, меня радует то, что мы, такие разные люди — атеист и верующий, приходим к одинаковым выводам о торжестве светской технотронной цивилизации над традиционными религиозными воззрениями. Мы только оцениваем это по-разному. Я — положительно, а вы — со скорбью. Все, что я вижу вокруг, радует меня — глобалистические тенденции, электронные деньги, которые вы наверняка считаете метками дьявола, информационные обмены…

– Электронные деньги — это серьезное покушение на права личности в обществе. Они делают прозрачными твою частную жизнь — когда, где и что ты покупал, куда ездил. По твоим счетам можно определить каждый твой звонок, купленную газету, книжку. Они, таким образом, позволяют выявить мир твоих убеждений. По тому, какие книги и газеты я покупаю, можно составить представление о том, чем я живу. Пока речь идет о мире, который достаточно терпим к различным убеждениям, в этом нет ничего страшного. Но если вдруг у государства проявятся идеологические приоритеты — официальные или неофициальные, — это может серьезно сказаться на судьбе гражданина. Что, кстати, очень хорошо заметно в США и в Европе. Там есть правила политической корректности, запретные темы для обсуждения. Например, тот, кто попробует поставить вопрос о преимуществах христианства перед иудаизмом или займется критикой иудейской мистики, сразу лишится работы. На это работает огромная машина — Антидиффамационная лига называется, — которая отслеживает “некорректные высказывания”. В США сейчас еврейская диаспора занимает роль КПСС в Советском Союзе.

– Во всяком случае, в США вас не бросят в ГУЛАГ.

– В Советах тоже не всегда надевали наручники. Но если ты не подписался на газету “Правда” во время всеобщей подписки, тебе потом объясняли, что ты поступил некорректно. Потом начиналось — разряд тебе не повышали, путевка в санаторий “сгорала”, очередь на квартиру отодвигалась, статью твою в газете зарубили. Подобное давление четко чувствуется и определяется теми людьми, которые пробуют идти против течения, ибо сила течения определяется сопротивлением ему, а не тем бревном, которое по течению плывет вместе со всеми. И в Штатах это течение есть. Это уже не лужа, где каждый плавает в каком хочет направлении. Поэтому тоталитаризм XXI века будет гораздо опаснее тоталитаризма XX века. Точно так же, как диктатуры Гитлера и Сталина были опаснее наполеоновской диктатуры.

– Да как сказать. Диктатура победившей Французской революции была ничуть не симпатичнее гитлеровщины или большевизма. И диктатура Ивана Грозного тоже. И тотальный геноцид кроманьонцев против неандертальцев был ужаснее гитлеровских концлагерей. Просто у Гитлера и Сталина были другие инструментальные возможности, отсюда и такое большое количество жертв. Между прочим многие психологи и философы на большой исторической перспективе показывают, что людские нравы все-таки мягчают. Психотип среднего человечка меняется в сторону большего гуманизма. У меня взгляд более оптимистический. Глобальные процессы обмена информацией в мире стирают границы наций и государств. И предельно открытый мир XXI века, в котором, быть может, даже станут невозможными уголовные преступления именно в силу его предельной прозрачности и тотального контроля, этот мир сможет существовать только в том случае, если даст максимальную свободу самовыражения при абсолютном минимуме запретов. Запретов, без которых социум просто рухнет — нельзя без разрешения взрывать дома, убивать людей, красть и так далее. Не мне вам рассказывать про несколько основных запретов… Впрочем, никто не будет эти запреты нарушать, поскольку, с одной стороны, минимальные бытовые потребности обеспечены, а с другой — каждый шаг фиксируется недреманным оком компьютеров. И если надо, тебя всегда найдут по оставшимся следам. Технически именно к этому обществу мы идем. И придем. Но именно это и есть максимальная свобода! Поскольку такой, казалось бы насквозь тоталитарный, мир может существовать и при этом быть достаточно гибким, чтобы еще и развиваться, только в том случае, если помимо нескольких фундаментальных запретов человеку в нем возможно делать ВСЕ остальное — ходить голым по улицам, прилюдно трахаться на площадях, жечь государственные флаги, высказывать любые идеи, в том числе фашистские, принимать наркотики, совершать прилюдное самоубийство… Главное — непосредственно не покушаться на чужие интересы. Различить просто: пока я сам колюсь — это мое дело. А если тебя насильно пытаюсь наркотой уколоть — я преступник, непосредственно покушающийся на твою жизнь, здоровье и свободу. В мире будущего каждый отвечает за себя. Это мир свободы и ответственности, а не государственного патернализма, мир большего равнодушия человека к человеку, чем сейчас… Так что не бойтесь, никто вам не будет запрещать исповедовать ваше православие. Обывателю и государству это будет просто неинтересно.

– Меня не интересует обыватель. Я считаю, что православие чем дальше, тем больше становится религией меньшинства, даром протестантизма. И чтобы быть православным в XXI веке даже в России, не говоря уже о Западе, надо обладать даром свободомыслия. Число людей, которые способны всерьез относиться к своим принципам, которые способны искренне верить, которые способны разрешить своим убеждениям влиять на свою жизнь… их число не зависит от политического климата, эпохи и религиозной обстановки в стране. Это число достаточно стабильно и примерно равно 10 — 15% населения страны.

– Вы сами не представляете, что вы сейчас сказали! В обществе, вне зависимости от политических и экономических факторов, вне зависимости от общественного строя, всегда рождается 4 — 5% гомосексуалистов, менее одного процента дебилов и олигофренов, какой-то постоянный процент людей с больными почками и… 10 процентов православных. Получается, православность — это биологическая обусловленность. Физиологическое строение организма.

– Организм здесь ни при чем, потому что верующим становится люд самых разных возрастов и физиологических конституций.

– Гомосексуалистами тоже бывают люди самых разных возрастов, конституций и профессий… Но на самом деле это безвредный для окружающих мозговой сдвиг. А кто, кстати, больше тянется к церкви? По моим наблюдениям, больше тяготеют к религии люди пожилые, женщины, малообразованные… А из интеллигенции — технари или гуманитарии?

– В основном гуманитарии, конечно.

– Я так и знал. Худшая часть населения… Но в любом случае я желаю вам поскорее передать великую эстафету непаханным китайцам, а России, или что там от нее останется, оставить спокойное и стабильное существование а-ля Европа. Право слово, мы это заслужили за тысячу лет мучений…

Прохожий написал

11 декабря 2010 года, 13:26

вера, поиск истины, размышление, теология освобождения

Теология освобождения

Хочу предложить для обсуждения тему "Теология освобождения". Тема в высшей степени спорная, но тем и интересна, особенно для нашего клуба, затихшего с 8 октября сего года. Материал из Инета

( читать далее )

Леонарду Бофф — один из самых активных сторонников теологии освобождения

Теоло́гия освобожде́ния (исп. Teología de la liberación, англ. Liberation theology) — христианская школа теологии, в особенности в Римско-католической церкви. Два главных принципа теологии освобождения: 1) вопрос об источнике греха; 2) идея о том, что христиане должны использовать во благо таланты, данные им Богом, включающие интеллект и, в частности, науку. Теологи данного направления используют социологию и экономические науки для изучения феномена бедности, считая, что именно бедность является главным источником греха.

В 60-х гг., когда начало развиваться это направление мысли, в социальных науках Латинской Америки доминировали марксистский активизм и методологии, основанные на историческом материализме и повлиявшие на развитие теологии освобождения. Этическим последствием прочтения Библии в новой перспективе стало то, что многие из теологов приняли активное участие в политической жизни и считали, что Иисус Христос — не только Утешитель, но также и Освободитель угнетенных. Христианской миссии дается особая роль защиты справедливости для бедных и угнетенных, особенно через политическую деятельность. Некоторые элементы теологии освобождения отвергаются католической церковью.

Изначально идеи теологии освобождения активно развивались преимущественно внутри католической церкви после Второго Ватиканского собора. Теология освобождения часто понимается как форма христианского социализма, получившая широкое распространение в Латинской Америке и среди иезуитов, однако её влияние в католицизме пошатнулось после того, как Кормас МакКрори издал акт об её официальном осуждении в 1980-х гг., а теологи освобождения стали преследоваться папой Иоанном Павлом II.

Действующий папа, Бенедикт XVI, также известен как открытый противник некоторых течений теологии освобождения; он, будучи главой Конгрегации доктрины веры несколько раз вынес осуждение этих течений.

Социологические данные, открытые данные исследования базовых ценностей в мире (англ. World Values Survey), проведенного профессором Мичиганского университета Рональдом Инглхартом, свидетельствуют о том, что в последнее время среди регулярных прихожан католической церкви в среднем по планете сила левых убеждений по шкале значений от 0 до 10 составляет 3. Эти данные говорят о том, что христианский социализм и христианская левая до сих пор остаются значительным явлением во многих странах.

Самыми известными представителями теологии освобождения были священники Густаво Гутьеррес Мерино (Перу), выпустивший в 1973 г. первую книгу о теологии освобождения «История, политика и спасение в теологии освобождения» (Historia, política y salvación de una teología de liberación), а также Леонарду Бофф (Бразилия). В пользу теологии освобождения высказывался и целый ряд видных церковных деятелей, включая архиепископа Сальвадора Оскара Ромеро, разоблачавшего олигархическую диктатуру и убитого правыми боевиками в 1980 г., и Мать Терезу (последняя, находясь на Кубе в 1986 г., так описала соотношение христианского и социалистического учений: «Я считаю учение Христа глубоко революционным и абсолютно соответствующим делу социализма. Оно не противоречит даже марксизму-ленинизму»).

Теология освобождения ставит перед собой задачу ответить на вопрос, стоящий перед христианами Латинской Америки: как быть христианами на угнетенном континенте? Как сделать так, чтобы вера не отчуждала, а освобождала? Многие священники и духовные наставники разделяют и практикуют положения теологии освобождения в разных странах Латинской Америки.

Давним сторонником теологии освобождения является действующий президент новой боливарианской Венесуэлы Уго Чавес:

Он (Иисус) был со мной в трудные времена, в самые страшные моменты жизни. Иисус Христос, несомненно, был исторической фигурой — он был повстанцем, одним из наших, антиимпериалистов. Он восстал против Римской империи. Ибо кто мог бы сказать, Что Иисус был капиталистом? Нет. Иуда был капиталистом, взяв свои сребренники! Христос был революционером. Он восстал против религиозных иерархий. Он восстал против экономической власти того времени. Он предпочел смерть для защиты своих гуманистических идеалов, и он жаждал перемен. Он был нашим Иисусом Христом.

Обзор

В сущности, теология освобождения исследует возможность борьбы с бедностью, подавляя её источник, которым является грех. Таким образом исследуется отношение между христианской теологией (особенно римско-католической) и политической деятельностью, особенно в области социальной справедливости, бедности и прав человека. Основным методологическим нововведением теологии освобождения является рассмотрение теологии с точки зрения бедных и угнетенных. Как говорил Йон Собрино (Jon Sobrino), бедные являются привилегированным каналом божьей благодати. Филлип Берриман говорил, что теология освобождения — это «толкование христианской веры через страдания бедных, их борьбу и надежды, а также критика общества, католической веры и христианства глазами бедных». Однако в данном направлении теологии не существует единства доктрины или действия. Теология освобождения является не законченной доктриной, а общим обозначением многих теологических направлений, имеющих схожие принципы.

Некоторые теологи обращают особое внимание на те части Библии, где миссия Иисуса описывается не как принесение мира (социальный порядок), но принесение меча (социальные конфликты), напр. Мтф. 10:34, Лк. 22:35-38 и Мтф. 26:51-52. Эти места из евангелий понимаются (многими буквально) как призыв к вооруженной борьбе для достижения справедливости как христианской миссии. Также уделяется внимание марксистским концепциям, таким как перманентная классовая борьба.

Теология освобождения указывает на самореализацию (англ. self-actualization) человечества как часть божественного промысла.

Кроме преподавателей в некоторых римско-католических университетах и семинариях, теологи освобождения встречаются и в протестантских школах. Они стремятся иметь прямой контакт с бедными, и толкование священного писания в этом ключе они называют «праксисом».

История

У истоков теологии освобождения стояло движение первичных общин, появившееся в 1957 г. в Бразилии, которое уже в 1964 г. было включено в «Первый национальный пасторский план на 1965-70 гг.». Там же, в Бразилии, магистр Северо-востока Паулу Фрейре разработал новый метод ликвидации безграмотности в процессе развития сознания. В этом движении участвовало также движение студентов и рабочих «Католическое действие» и интеллектуалы-католики. Некоторые христиане начали использовать марксистские концепции для проведения анализа общества. Ричард Шолл, пресвитерианский миссионер, поставил вопрос, имеет ли революция также теологическое значение. Он вместе с несколькими молодыми протестантами начал обсуждать эти темы с доминиканскими священниками и католическими интеллектуалами.

Источником вдохновения для этого латиноамериканского движения были европейские священники-рабочие. Кардинал Эммануэль Сюар (фр. Emmanuel Suhard) из Парижа основал «Французскую миссию», позволяя некоторым священникам работать на фабриках, чтобы включиться в круг рабочего класса. Знаменитый доминиканец Жак Лёв (фр. Jacques Loew) работал грузчиком на баржах марсельского порта, как и священник Мишель Фавро, погибший от производственной травмы. В 1950 г. вышла книга аббата Годена «Франция: миссионерская земля?» Рабочих священников обвинили в связях с коммунистами и осудили в Риме за подрывную деятельность. В те годы одна мирянка, Мадлен Дебрель (фр. Madeleine Delbrêl), описала свой опыт работы среди рабочих Иври в книгах «Мы, люди улицы» и «Евангелие в рабочих кварталах Парижа». В 1954 г. папа Пий XII призвал всех рабочих священников вернуться к своей пасторской работе в приходах или войти в состав своих религиозных общин. Рабочие священники были реабилитированы после Второго Ватиканского собора в 1965 г.

Другим важным источником развития теологии освобождения была жизнь и революционная деятельность колумбийского священника Камило Торреса (1929—1966), в конце своей жизни сражавшегося в рядах Армии национального освобождения (ELN) и погиб в своем первом бою с колумбийской регулярной армией. Падре Камило Торрес стал истинным примером для подражания для священников и мирян-католиков, продолжающих дело Торреса не только в Колумбии, но и во всей Америке. Астурийский священник Гаспар Гарсиа Лавиана, находясь под влиянием теологии освобождения, взялся за оружие, поняв, что мирным путём политических реформ не устранить ту ужасную нищету, которую он постоянно наблюдал в Никарагуа при правлении президента Сомосы. Как и многие, падре Гарсиа Лавиана изменил свое сознание благодаря теологии освобождения и посвятил свою жизнь освобождению угнетенного народа.

Ещё одним источником вдохновения для теологии освобождения была борьба за гражданские права, которая в свое время помогла неграм США во главе с Мартином Лютером Кингом (1929—1968) завоевать свои права. Чёрную теологию освобождения пропагандировали Джеймс Х. Коун (James H. Cone) и другие. В ЮАР чёрная теология освобождения была одним из орудий борьбы с апартеидом. В остальной Африке теология ставила под вопрос правомерность завоевания, порабощения и колонизации народов Африки европейским христианством и рассматривала проблему абсолютной нищеты в большинстве африканских стран как следствие этого. В Азии теология «миньчун» (кор. minjung — «из народных масс») и «крестьянская теология» в Филиппинах (разработанная Чарльзом Р. Авила) имели много общих черт с латиноамериканской теологией освобождения.

Теология освобождения появилась в Латинской Америке во вполне определённый исторический момент. В течение столетий Латинская Америка не имела свою теологию, а всегда перенимала её европейский вариант. Поэтому зависимость Латинской Америки от мира развитых стран была не только экономической и политической, но также церковной и теологической.

CELAM (порт. Conselho Episcopal Latino Americano — Латиноамериканский Епископальный Совет), созданный в 1955 г. в Рио-де-Жанейро (Бразилия) подтолкнул Второй Ватиканский собор (1962-65) к выработке более социально-ориентированной позиции. В течение следующих 4 лет CELAM готовился к Медельинской конференции в Колумбии. Кардинал Альфонсо Лопес Трухильо, центральная фигура в Медельине, позднее перебравшийся в Ватикан, заявил, что собрание епископов официально поддержало версию теологии освобождения, подобную той, которая была принята ватиканской Конгрегацией доктрины веры в 1984. Все началось с 10-й Встречи CELAM в Мар-дель-Плата и послания папы Павла VI к латиноамериканским епископам «Церковь и проблемы». Кардинал Лопес Трухильо, излагая свой взгляд на исторические события тех времен, говорил, что у истоков теологии освобождения стояла созданная CELAM’ом «Интеллектуальная рабочая группа» (Reflection Task Force), председателем которой он являлся, и бразильский теолог из Принстона Рубем Альвеш, написавший в 1968 г. книгу «К теологии освобождения».

В то время как в некоторых странах привилегированные олигархии наслаждаются плодами утонченной цивилизации, остальная часть населения в бедности и разрозненности лишена почти всякой возможности личной инициативы и доступа к соответствующей работе и прозябает в условиях жизни и труда, недостойных человеческой личности
Из энциклика «Populorum progressio» (Развитие народов), опубликованного 23 марта 1967 г.

Среди всех опубликованных работ о теологии освобождения в 1970-е гг. одной из наиболее известных является книга перуанского католического священника Густаво Гутьерреса «Теология освобождения», написанная в 1972 г., в которой он теоретически сочетал марксизм и социально-христианские учения, характерные для социалистического течения в христианстве, испытывавшего влияние «Движения католических рабочих» и французской христианской молодёжной рабочей организацией «Рабочая христианская молодёжь» (фр. "Jeunesse Ouvrière Chrétienne"). Также определённое влияние на него оказала книга Пола Готье «Бедные, Иисус и церковь» (1965 г.).

CELAM сам по себе никогда не поддерживал теологию освобождения, которая осуждалась Ватиканом, а папа Павел VI после Собора 1962-65 гг. препятствовал развитию этого движения. Кардиналу Саморе, ответственным за отношения между Римской курией и CELAM в качестве главы Епископской латиноамериканской комиссии, было приказано положить конец этой ориентации в теологии, признанной противоречащей учению католической церкви.

После избрания в 1972 г. кардинала Лопеса Трухильо генеральным секретарем CELAM в Латинской Америке начало набирать силу другое освободительное течение. Оно оказалось вполне ортодоксальным и стало доминирующим в CELAM’е и в Римской курии после Всеобщего собрания латиноамериканских епископов в Пуэбле в 1979 г.

В 1979 г. на конференции CELAM в Пуэбле экклезиастическая реориентация была воспринята в штыки более либеральной частью клира, разделявшей концепцию «преференций для бедных», разработанной епископом Рикардом Дюраном, председателем комиссии по бедности в Медельине.

Индийский теолог Себастьян Каппен опубликовал в 1977 г. книгу «Иисус и свобода», введение к которой написал французский активист Франсуа Утар. В 1980 г. Святая Конгрегация доктрины веры попросила главу «Общества Иисуса» (членом которой был Каппен) подвергнуть эту книгу критике. Каппен ответил на это памфлетом «Цензура и будущее азиатской теологии». Больше Ватикан не предпринимал никаких действий по этому вопросу.

Новая тенденция осуждения марксистского течения в теологии освобождения пошла от кардинала Йозефа Ратцингера (в настоящее время папа Бенедикт XVI) и от папы Иоанна Павла II. Эта тенденция называлась «теология умиротворения» и имела большой успех среди служителей церкви и мирян в Латинской Америке. Однако «Нью-Йорк Таймс» накануне визита папы Бенедикта XVI в Бразилию в 2007 г. писала, что теология освобождения остается популярной в Латинской Америке, и в одной лишь Бразилии имеется более миллиона кружков по чтению и толкованию Библии в этом направлении.

Основные идеи

Некоторые принципы и цели теологии освобождения:

1. Христианское спасение недостижимо без экономического, политического, социального и идеологического освобождения как значимого признака человеческого достоинства.

2. Уничтожение эксплуатации, произвола и несправедливости этого мира.

3. Гарантировать всем доступное образование и здравоохранение.

4. Освобождение народа как осознание им социально-экономической действительности в Латинской Америке.

5. Реальное положение жизни большинства латиноамериканцев противоречит божественному промыслу, а бедность является общественным грехом.

6. Существуют не только грешники, но и жертвы греха, нуждающиеся в справедливости и защите. Все мы грешники, но нужно четко различать жертву и палача.

7. Бедные всегда должны осознавать, что они вовлечены в процесс классовой борьбы.

8. Переход к демократической системе углубит осознание массами того, кто является их истинными врагами на пути преобразования существующей системы.

9. Создание «нового человека» как обязательное условие закреплений результатов изменений в обществе. Солидарная и творческая личность в противопоставление капиталистическому спекулятивному менталитету и духу наживы.

10. Свободное принятие евангельской доктрины: сначала обеспечить человеку достойные условия жизни, и лишь потом приобщать его к вере, если он того желает.

Основным достоинством теологии освобождения является то, что, в отличие от других теологических и философских постулатов, теология освобождения является вторичной, то есть она возникает из опыта жизни и работы с бедными и для бедных, из ужаса нищеты и несправедливости, из понимания возможностей угнетенного народа создавать свою собственную историю и преодолеть страдания. Это не плод умственных размышлений, имеющих мало общего с реальностью.

Теологическая и понятийная основа

«Несправедливость и бесчеловечность растут в индустриальных странах, глобализация экономики помогают нам восстановить солидарность между нашими обществами. Теология освобождения в Латинской Америке представляет собой первую альтернативу капитализму. Рыночные отношения пронизывают все и вся. Поэтому теология освобождения не может больше оставаться одним только латиноамериканским явлением, а должна стать общемировым достоянием». Крупнейший апологет теологии освобождения, иезуит и мученик Игнасио Ельякурия (Ignacio Ellacuŕia) провозгласил новую цивилизацию, цивилизацию бедных в противоположность цивилизации богатых, которая как новый Молох пожирает людей и планету. Он осуждает богатство за обнищание и угнетение на планете, за безразличие в сердце богатого и развитого мира. Ельякурия и Собрино сравнивают смерть людей в бедном мире Юга с жертвоприношением Яхве и говорят об обладании ими стихийной, иисусовой святости.

Исходя из этой же идеи существования церкви бедных, протестантский теолог Юрген Мольтманн, находясь под влиянием вышеприведенных слов, провел серию конференций на тему теологии освобождения в течение 1999 г. для католической церкви Германии.

Отношение между католицизмом и бедностью всегда было основным в истории и распространении католической веры. Встречая то поддержку, то критику в свой адрес, теология освобождения в своем особенном стиле несла христианское евангелие как в развитые, так и в бедные страны.

Её философия заключается в осуждении бедности и в опоре на неё. Ставший известным в католическом мире после издания своей книги «История, политика и спасение в теологии освобождения», иезуитский священник из Перу Густаво Гутьеррес Мерино ещё в 1968 на епископской конференции CELAM обратил внимание на важность правильных отношений между католической церковью и бедными, и свою позицию он изложил в своей книге.

Реакция католической церкви

В официальных заявлениях Ватикана, включая папские, теология освобождения объявляется плохо совместимой с официальными положениями католического учения об обществе, и поэтому большая часть её положений должна быть отвергнута. В основном ортодоксальная церковь критикует использование марксизма и особенно диалектический материализм и тенденции к объединению с революционными движениями (характерные для Камило Торреса, Жана-Бертрана Аристида и Эрнесто Карденаля).

Несмотря на преобладание в CELAM сторонников ортодоксии, со времен конференции в Сукре в 1972 теология освобождения пользовалась большой степенью поддержки в некоторых кругах, особенно в Южной Америке. На конференции в Пуэбле для ортодоксальных епископов появилась возможность снова взять под контроль радикальные элементы теологии освобождения, но результаты были крайне неопределёнными.

В то время, когда теология освобождения набирала силу в Латинской Америке, папа Иоанн Павел II начал свой наставнический курс, произнеся речь при открытии конференции CELAM в Пуэбле в 1979 г. Он критиковал радикальную теологию освобождения, говоря, что «это представление Христа как политической фигуры, революционера, подрывного элемента из Назарета не вяжется с катехизисом церкви».В то же время он выразил озабоченность «постоянно растущим благосостоянием богатых за счёт растущей нищеты бедных». Он также заверил, что институт частной собственности «должен вести к более справедливому и равному распределению благ … и если принцип общего блага потребует того, не нужно колебаться производить экспроприацию, но делать это правильно». В качестве взвешенного подхода он предложил отказаться как от необоснованного возвеличения, так и от огульного осуждения кого или чего-либо.

Группа теологов освобождения, официально недопущенных на конференцию в Пуэбле, с помощью симпатизирующих им епископов провели параллельный семинар и частично добились того, что нарушили планы ортодоксальных епископов навязать им итоговые документы конференции. За время 4-часовой речи папы Гутьеррес и другие его единомышленники подготовили опровержение на 20 страницах и пустили его по рядам. По данным социально-политического исследования в Латинской Америке, 25 % итоговых документов конференции в Пуэбле были написаны теологами, которых даже не пригласили на конференцию. Кардинал Лопес Трухильо считает это утверждение «невероятным преувеличением». Однако, он признает, что было оказано давление со стороны 80 марксистских «либерационистов», не принимавших участие в конференции. Но, несмотря на официальное осуждение теологии освобождения католической церковью, а также многими представителями латиноамериканского мирянства, движение все ещё продолжает существовать в некоторых областях даже после конференции в Пуэбле.

Бывший кардинал Ратцингер, сегодняшний папа Бенедикт XVI, был непримиримым противником некоторых элементов теологии освобождения. Через Конгрегацию доктрины веры, возглавляемую Ратцингером, Ватикан дважды (в 1984 и 1986 гг.) осуждал склонность теологии освобождения к марксизму и насилию. Например, Леонарду Бофф был временно отстранен от своих обязанностей, а других недвусмысленно заставили замолчать. Однако, Ратцингер приветствовал течения в движении, отвергающие насилие и подчеркивающие ответственность христиан за бедных и угнетенных.

В марте 1983 г. Ратцингер опубликовал «десять наблюдений» аспектов теологии Гутьерреса, где он обвинил Гутьерреса в политическом толковании Библии и в поддержке мирского мессианизма.

Теология освобождения (все-таки обновления, если правильно читать латнское слово "пурификандум") это свообразная ветвь, восходящая от Второго Ватиканского собора, положившего началу отказа от средневекового догматизма и всевластия папской курии (бюрократии). Но проблема в том, что попытка ревизионировать Евангелия с точки зрения марксизма заранее обречена на новый догматизм. О чем была речь Папы при открытии конференции CELAM в Пуэбле в 1979 г? О том, что молодые элиты развивающихся стран, взяв на вооружение привлекательные социалистические учения, в пропагандистском раже "стремятся подменить Христа Марксом, доказав их тождественность". Как можно видеть, он был прав. Даже попытки опертся на Евангелия не дали социалистам возможности построить новую экономику, основанную на отказе от чатной собственности и переходе к так называемой "коллективной". Кроме того, обновленчество ударило по самой церкви. В Латинской Америке произошло перераспредление сельхозугодий и ряд манастырей лишились своих латифундий. Стало ли это благом? Нет, посколку пришедшие к власти вслед за социалистами "гориллы" стали на этих землях взращивать наркотики. Поэтому прав был Папа Иоанн XXIII (Анджелло Ринкалли): "Автомат Калашникофф не сочетается со Словом Божьим. Слишком разная у них природа."

Прохожий написал

8 октября 2010 года, 17:05

интеллект, образование, талант

КПД человеческого интеллекта

Полагаю, что КПД человечества составляет доли процента. Каждому приходилось видеть массу загубленных талантов. Миллионы эйнштейнов вынуждены заниматься бог знает чем, множество рембрантов растрачивают силы, продвигая на рынке остроносые ботинки или галстуки в горошек. Перед нашими глазами прошли десятки, сотни, тысячи одарённейших людей, спившихся, не нашедших приложения своим знаниям.

( читать далее )

Гениев рождается значительно больше, чем представляется, но не все они с кулаками, не всем улыбается судьба. И миру невидимы их слезы, ему безразлично великое множество загубленных жизней. В США по статистике только треть выпускников университета устраивается по специальности. И это в самой развитой стране! Создается впечатление, что продвижение по общественной лестнице обратно пропорционально способностям. Человечество тормозит себя, отдавая руководящие роли злой посредственности, транжиря генофонд в бессмысленных занятиях. Не как выжать копейку, а как предоставить поле для творческой деятельности - вот о чем следует думать. Известно высказывание о том, что государство не гарантирует рай, оно оберегает от ада. Однако этого слишком мало. Создать условия для раскрытия способностей каждого гражданина - вот назначение общества, вот в чем состоит его главнейшая задача. Такое декларировали коммунисты, а в сегодняшней демократии эти далекие цели даже не обозначаются.

Мир населяет армия лишних людей. И это вопрос не только организации, но и морали. При таком отношении к личности приходится удивляться, как вообще происходят открытия и создаются шедевры. Совсем недавно Россия пережила время, когда доктора наук были вынуждены торговать носками, - большего позора трудно вообразить. Однако и сегодня множество людей сгнивает заживо на бессмысленной, рутинной работе. Столько умных и крепких, не нашедших себя, готовы пустить пулю в голову, сознавая, что пользы от их занятий ни на грош. Известно, что мозг человека привлекает в работу не больше десяти процентов своих клеток. Так и человечество в целом использует свой "коллективный" мозг крайне нерационально. Да, каждые восемнадцать месяцев происходит удвоение накопленной информации, однако занимается этим ничтожная часть населения, в созидательном плане человечество, чтобы ни говорилось, находится ещё в колыбели.

Тем более, что сегодня ведущие позиции занимают не творцы, но импресарио, не строители, но менеджеры, не ученые, но финансисты. Я надеюсь, что когда-нибудь ситуация изменится. Ведь промелькнули же Периклов век в Афинах и Возрождение во Флоренции. Но для этого у пресыщенного "либеральными ценностями" и уставшего от бесконечной погони за прибылью человечества должны смениться нравственные ориентиры, делающие его КПД крайне низким.

От редакции:

Какой мир губит таланты?

Человек интеллектуального труда, не находящий себе достойного применения в обществе, бросает этому обществу обвинение в расточительном отношении к "коллективному разуму". Масса загубленных талантов, армия "лишних людей", искусственный тормоз на пути развития. Но интересно, кому адресованы столь горькие упреки. Человечеству, которому безразлична судьба гениев или истории, в которой всегда находится место горю от ума. То есть практически никому и ничему, поскольку получается, что так уж испокон века повелось и ничего тут не поделаешь. Наверху восседает ограниченность и всем повелевает, а одарённый талант торгует носками, чтобы прокормиться.

Но это уж совсем неинтеллектуально мыслить вне времени и пространства и принимать черты современного те-бе общества за что-то изначальное и неизменное. Нет, уважаемые интеллигенты, всё на этом свете очень конкретно. Есть конкретный ис-торический период, конкретные общество и состояние человечества. Ведь когда автор призывает отказаться от погони за копейкой и создать условия для раскрытия способностей каждого, он вспоминает коммунистов, в "Манифесте" которых прописана цель создания такого общества, в котором "...свободное развитие каждого является условием свободного развития всех", и буржуазных "демократов", борющихся за свободу торговли. Оказывается, не всё так уж предопределено.

Коммунисты, заметим, такую цель не просто декларировали, а создавали условия для её реализации: всеобщее доступное образование, сеть Домов культуры, кружков по интересам, спортивных секций, библиотек и т.д. А так называемая "демократия", то есть буржуазная система, такой цели, действительно, и ставить не может, поскольку её интерес в формировании тупого рабского быдла, гнущего спину на буржуазию.

И необязательно вспоминать "периклов век" в Афинах, где возможность заниматься философией и искусствами для меньшинства зависела от скотообразного рабского состояния большинства. Есть куда более близкий и доступный пример - Советский Союз, где общественные богатства и культурные ценности принадлежали всем и использовались во благо всех. В том числе для того, чтобы каждый имел возможность развивать свои способности. Поэтому никакой "армии лишних людей" не получалось, а получался мощный взлёт литературы, науки, техники и т.д. А значит, решение вопроса, как заменить погоню за прибылью повышением интеллектуального КПД человечества, не в области морали лежит. (Мораль общества есть производное от его опять-таки конкретно-исторического классового состояния). Оно лежит в сфере изменения общественных отношений. Изменения отношений капиталистических на отношения социалистические. Только в условиях социализма погоню за копейкой сменяет стремление предоставить широкое поле для творчества каждому, независимо от его происхождения и имущественного ценза. А потому только там таланты не гибнут под забором, а реализуют себя служением обществу и чувствуют своё счастье в том, что больше других могут дать этому обществу.

Каково Ваше мнение?

Источник http://tr.rkrp-rpk.ru/get.php?3147

Ещё записи


	Отписаться от комментарев к записи
	Получать уведомления только о тех ответах в этом обсуждении, которые адресованы лично вам. Форма не заполнена

клуб

выделить все / снять выделение

1. Сократ – голозадый философ

2. Диоген – циник из бочки

3. Питер Абеляр – кастрированный католик

4. Карл Маркс – больше сердце, пустой кошелек

5. Артур Шопенгауэр – пессимист, обожающий пуделей

6. Ницше – плохиш, который не был уж таким плохишом

7. Мартин Хайдеггер – ректор-нацист

8. Бертран Рассел, кембриджский Казанова

9. Мишель Фуко, Мэрилин Мэнсон от философии

Обзор

История

Основные идеи

Теологическая и понятийная основа

Реакция католической церкви