| Добрый день или вечер, уважаемые одноклубники! С наступившим вас новым 2012 годом, с Рождеством Христовым, добра и мира вашим семьям, удачи во всех делах и благополучия. Вот и Святки в очередной раз настали, и пришла пора вспомнить и рассказать одну давнюю семейную историю. ( далее )
Бабушкино зеркало. (На тему Святок)
Век тому назад жил мой прадед-кожевник Иов Семенович Гусев в деревне Пятовское Калужской губернии. Была у прадеда своя мастерская и ремесло, дававшее хороший доход, а также большой земельный надел и крепкое хозяйство. Для обработки земли прадед нанимал работников, но в мастерской трудился и колдовал сам, ибо был уникальным мастером по выделке тонких кож высокого качества – шевро – для дорогой обуви. Наверное, потому при создании колхоза старого кожевника не раскулачили, хотя землю у него отобрали всю до последней пяди, что, однако, не заставило старика вступить в колхоз. Но это уже более поздняя история, конца двадцатых. А тогда, зимним вечером 1917-го года, в Святки, ветер стучал в окно, заметая снегом высокое крыльцо гусевского дома, и молодые Иовичи – дочь Клавдия, моя будущая бабушка, ее сестренка Зина и брат Семен, решили погадать на зеркалах о суженом Клавы. Та была уже девушкой взрослой, на выданье - статной, видной, легкой на подъем, работящей, да к тому же грамотой. Все на свете умела, успевала, замечательно шила, танцевала и смеялась до упаду, а платья у нее были расшиты ею же самой, красными цветами и птицами по белому полотну - глаз не оторвать. И хотя женихи на нее заглядывались, кожевник не спешил выдавать умницу-дочку.
Гадание на зеркалах считалось делом опасным. Бытовало такое поверье: не успеешь вовремя закрыть зеркало напротив – и тогда от внезапного удара какой-то силы останется след на лице. Но Клава не заробела, конечно. Загадав желание увидеть суженого, затаила дыхание. Рядом замолкли сестра с братом. Через пару минут ожидания, во тьме при свете одинокой свечи, не только она сама, но и Семен с Зиной вдруг заметили в большом настенном зеркале человека в косоворотке - высокого, худощавого, с благородными строгими чертами лица. В тот миг, когда он появился, девушка быстро закрыла зеркало на столе.... Когда все опомнились, в большом зеркале никого не было. Только поземка мела за окном, заметая поля, дороги, лес...
Прошло два года, и однажды в дом приехали сваты. Как только незнакомые люди толпой вошли в комнату, то все – Зина, Семен и сама невеста – сразу же узнали в одном из них человека княжеской внешности, который мелькнул им два года назад, в метель, в большом зеркале. Узнали по косоворотке, и главное, по лицу, словно излучавшему свет. Красавец! Орел!
На самом деле прибыл к ним молодой учитель Николай из соседнего села Товарково, знаменитого как бывшая гончаровская вотчина. У 19-летнего Николая воспитывались племянники-сироты, а матушка Николая состарилась и заболела. Стал учитель искать себе жену-помощницу, добрую и надежную, и земляки посоветовали ему Клаву Кожевникову. Николай Сергеевич собрал сватов и поехал пытать счастья к Гусевым в деревню Пятовское. Так и познакомилась моя бабушка с будущим мужем.
Но шла гражданская война. И вскоре молодой сын кожевника Семен Иович, служивший на Вяземско-Сызранской железной дороге телеграфистом, во время боя белых с красными оказался на станции и попал под обстрел. Погиб прямо на своем на рабочем месте, при исполнении служебных обязанностей.
Погоревав и отплакав, решили наконец сыграть свадьбу. Старый мастер дал дочери благословение и приданое. Украшением его служило зеркало из толстого венского стекла в дубовой раме. Перед венчанием невесту заново окрестили в церкви, т.к. учитель был новой веры, а семья Гусевых староверческая. Оттого товарковский батюшка поначалу не соглашался венчать молодых, но, наконец, окрестив невесту по всем правилам, дело сладили. Когда приданое Клавдии уложили в сани и тронулись в путь, один из гостей, догоняя повозку, вскочил в нее на ходу, ничего не зная о зеркале. Венское стекло под его валенками треснуло наискось. И в деревне старые люди сказали, что теперь семейная жизнь молодых наверняка не сложится.
Молодожены покручинились, да заменили в раме стекло и стали налаживать хозяйство. Один за другим родились три сына. Парни как на подбор красавцы, в отца, а еще через год появилась и дочка. Сыновьям Николай был рад, а дочке не очень. Учитель, несмотря на внешнее благородство и недюжинный ум, был недоверчивым, щепетильным и подозрительным. Видя, что черноволосая девчушка овалом лица и мастью и не в него, и не в жену, а вроде как в дальнюю прабабушку вышла, изумленный ревнивец задумался. Чья же была тень, которая в прошлые Святки, темной ночью, выпорхнула из ворот дома цыганистого соседа?
Однажды вечером уставшая Клавдия Иовна управлялась с ухватами да с детьми мал мала меньше, и зашла к ней подруга. "Жалко мне тебя, Клавушка. Вижу, как ты бьешься. А Николай вовсе не в город по делам уехал, как ты думаешь". И сказала, где видела учителя. "Не веришь, так сбегай, посмотри". Клавдия, не помня себя, бросилась на другой конец села, и через освещенное окно за занавеской в чужом доме разглядела профиль мужа, прислушалась – родной голос говорит что-то доброе, ласковое; ни с каким другим на свете не спутать ей было этот сильный, красивый голос. Вернулась домой, к спящим детям, упала на лавку и зарыдала. Успокоившись, взяла самый большой сундук, сложила туда вещи Николая, выволокла сундук за ворота, вернулась в избу и заперла за собой дверь.
С той поры лицо ее потемнело и посуровело, и она редко улыбалась. Но никогда не плакала, и никому не жаловалась. Только похудела и работала, работала день и ночь, словно какой-то огонь сжигал ее изнутри, и люди не понимали, когда же она спит, и ест ли она что-нибудь, и куда исчезли ее нарядные с шитьем платья. И чем она живет, эта бывшая красавица Клавдия, ставшая вдруг суровой, одинокой староверкой Иовной, похожей на знаменитую боярыню Морозову...
Учитель Николай Сергеевич поселился в чужом доме, только недолго там прожил. Его новая возлюбленная преподавала в одной с ним сельской школе, и дети повадились кричать учительнице вслед оскорбления, чего разлучница не вынесла. Уехала к старшему брату в дальний край. Вслед за ней покатилась молва – брат, узнав правду, возмутился и объявил, что беглого отца троих детей в своем доме не примет. Но слезы сестры смягчили хозяина, и после уговоров, ради будущего ребенка, он согласился выделить беглецам крошечный угол. Вскоре Николай уехал из села к новой семье, оставив навсегда в Товаркове жену с сыном Львом 5 лет, Евгением 3 лет и дочкой Тамарой 8 месяцев от роду, а с ними и своих племянников-подростков.
О том, что дальше было, я уже рассказывала. Напомню только, что через восемь лет Иовна, удивляясь себе, вышла замуж. Родила вторую дочку от ссыльного, полюбившего ее человека. В войну снова овдовела, и еще больше посуровела лицом. Однако всех детей своих вырастила и вывела в люди самостоятельно. После войны дочки жили с нею, а сыновья и племянники с семьями – отдельно, навещали Иовну часто, советовались, уважали, привозили маме внуков, всех она привечала. И вот однажды открыла дверь – а на пороге не веселые сыновья с шумными внуками, а давно забытый, тихий, грустный Николай. Такой же высокий, строгий и красивый, только постаревший. На старости лет у одиноких становится тяжко на душе, и тянет в дом, где людно, светло и тепло. Сметенная, бабушка Иовна все дни, когда гостил у них незваный гость, сомневалась, мучилась. Потом собралась с силами и объявила Николаю, что все ему простила, да только теперь ей не о муже надо думать, а о вечности.
Уже 22 года, как нет с нами бабушки Иовны, а то самое овальное зеркало цело и висит на стене в большой комнате. При пожаре обгорело немного, однако спасли, подновили. Можно и сегодня погадать, наверное. Да вот только о чем?.... |
ответить
